Украинская кампания по нанесению ударов по российской логистической инфраструктуры сформировала принципиально новую политическую среду для российской правящей элиты. Нынешний этап войны требует совершенно иного набора политических навыков, чем тот, на который российская система опиралась на протяжении последних двух десятилетий.

Концепция «специальной военной операции» изначально была задумана таким образом, чтобы избежать политической и психологической мобилизации общества, характерной для официально объявленной общенациональной войны. Информационная политика делала акцент на контрактниках, добровольцах и удалённых театрах боевых действий, создавая впечатление, что повседневная жизнь граждан России может продолжаться практически без изменений. Такой подход соответствовал высокоцентрализованной российской политической системе, которая на протяжении многих лет опиралась на административное управление при крайне ограниченном пространстве для открытой публичной политики.

Именно поэтому Кремль столь долго сопротивлялся проведению общенациональной мобилизации. Такой шаг означал бы фундаментальное переосмысление самого характера конфликта - переход от ограниченной «СВО» к настоящей общенациональной войне, требующей коллективных жертв и участия всего общества. Существующая российская система политического управления не подготовлена к тому, чтобы психологически и политически перестроить общество для ведения затяжной общенациональной войны.

Мятеж ЧВК «Вагнер» наглядно продемонстрировал это институциональное ограничение. Когда вооружённая группа открыто бросила вызов политической системе, Кремль обнаружил, что располагает крайне небольшим числом политических фигур, способных самостоятельно мобилизовать общественную поддержку вне рамок государственного аппарата. Личный авторитет Путина не смог трансформироваться в масштабную общественную мобилизацию в защиту действующей власти. Для сравнения, во время попытки государственного переворота в Турции в 2016 году президент Эрдоган сумел вывести своих сторонников на улицы для противостояния военным. Азербайджан также переживал схожие эпизоды в бурные 1990-е годы, когда государству периодически приходилось мобилизовывать своих сторонников в ответ на вооружённые вызовы власти. Накануне Карабахской войны в 2020 году азербайджанское общество также продемонстрировало высокую способность к массовой политической мобилизации вокруг национальных целей. Во время мятежа «Вагнера» Российская политическая элита столкнулась с сопоставимым испытанием, однако оказалась неспособна сформировать аналогичную общественную реакцию.

Новая политическая реальность требует наличия политических лидеров, способных объяснять решения власти, поддерживать доверие общества и убеждать граждан в необходимости дальнейших жертв и лишений.

Именно здесь проявляется одна из структурных слабостей современной российской политической системы. За последние два десятилетия политика превратилась в административное управление. В результате в России сформировалось сравнительно небольшое число политиков, чьей главной сильной стороной являются непосредственное общение с обществом и способность убеждать скептически настроенных граждан посредством политической аргументации, а не административного ресурса.
Управление информационным пространством, в котором нынешняя российская элита действительно достигла высокой эффективности, и политическое убеждение общества - это две принципиально разные способности. Первое основано на централизованном контроле над информационными нарративами, тогда как второе требует наличия пользующихся доверием политиков, способных переводить общегосударственные цели на язык убедительных аргументов для местных сообществ.

Таким образом, с одной стороны, необходимо сформировать новые политические нарративы, способные объяснить обществу изменившийся характер войны. С другой - ей предстоит найти политиков, которые могут «играть» на публичную политику. Это может стать одним из самых серьёзных политических вызовов для российской системы в ближайшие месяцы.

@CPBView