(Начало текста выше)

Конфликт показал, что для нарушения глобальной торговли больше не требуются крупные флоты или полный контроль над территорией. На практике даже ограниченное число решительно настроенных акторов, обладающих относительно простыми средствами, способно вызвать системные сбои. Вывод здесь принципиален. В современной войне контроль больше не является необходимым условием — достаточно нарушения. Это значительно снижает порог эффективного стратегического воздействия и расширяет круг акторов, способных влиять на глобальные процессы.

Иран смог нарушить функционирование Ормузского пролива не потому, что он является мощным актором в классическом понимании, а потому что стоимость такого нарушения оказалась сравнительно низкой. «Демократизация вооружений» в сочетании с высокой чувствительностью глобальных цепочек поставок к военной эскалации сделала реализацию этой стратегии относительно простой. Аналогичная динамика наблюдалась годом ранее с хуситами в районе Баб-эль-Мандеба. Для внесения дестабилизации в глобальные цепочки поставок больше не требуются полноценные государственные ресурсы — достаточно возможностей даже негосударственных или квазигосударственных акторов, подобных хуситам.

Во внутренней политике Трамп может опираться на сильный военный результат, однако он не может заявить о решающей стратегической победе. Перед ним стоит задача объяснить своей внутренней аудитории, почему подавляющее военное превосходство не привело к однозначному исходу и почему война завершилась временным и хрупким прекращением огня. Отсутствие убедительного объяснения может усилить восприятие США как державы с мощным военным и стратегическим потенциалом, но более слабым политическим руководством — сценарий, который Трамп не может себе позволить. Одновременно ему необходимо выстраивать переговоры как с внутренними политическими оппонентами, так и с традиционными союзниками в Европе и на Ближнем Востоке. В итоге у президента Трампа есть военный успех, но политический результат требует объяснения.

Иран, в свою очередь, дома сталкивается с ещё более серьёзной проблемой. Во внешней политике его отношения с соседями ухудшились, поскольку регион понёс значительные потери из-за Ирана. Внутри страны сохраняются структурные проблемы, существовавшие до войны. Экономические трудности не исчезли, социальное напряжение сохраняется, а экологический и инфраструктурный ущерб лишь усиливает давление. Выживание позволило режиму заявить об устойчивости, но не решило фундаментальных слабостей государства. Иран избежал поражения, но для того чтобы понять, что на самом деле осталось от Ирана, необходимо дождаться, пока рассеется «туман войны».

На фоне этой неопределённости один актор получает сравнительно более очевидное стратегическое преимущество — Израиль. Военные возможности Ирана и его прокси-сетей были существенно ослаблены, а восстановление займёт длительное время и потребует значительных ресурсов. Восприятие силы Ирана в регионе снизилось. Израиль выигрывает от структурного ослабления своего главного противника. В стратегическом смысле сама задержка восстановления Ирана уже является значимым преимуществом.

Эта война не укладывается в традиционные категории победы и поражения. США достигли военного доминирования, но не смогли обеспечить политическое разрешение конфликта. Иран выдержал удар, но остаётся структурно уязвимым. Израиль становится главным долгосрочным бенефициаром за счёт ослабления Ирана. На более глубоком уровне конфликт подтверждает трансформацию международной безопасности: даже подавляющее превосходство не гарантирует контроля, тогда как государства среднего уровня способны создавать глобальные последствия через механизм нарушения.

При этом Вашингтон сумел избежать втягивания в затяжную войну, сохранив возможность выйти из конфликта до того, как он стал стратегически обременительным — стратегическая дисциплина, которой России заметно не хватает в Украине.
@CPBView