После прекращения огня: кто выиграл войну с Ираном?

Война не закончена. Она вошла в паузу, но не достигла финальной точки. Eё продолжение остаётся весьма вероятным, поскольку прекращение огня отражает не разрешение конфликта, а лишь временную стабилизацию неурегулированного противостояния. Геополитические амбиции Ирана на Ближнем Востоке после падения Саддама Хусейна остаётся неудовлетворительным фактором практически для всех акторов региона.

Все стороны, включая арабские страны, заявляют об успехе; каждая представляет исход как подтверждение собственной стратегии. Однако аналитическая реальность гораздо сложнее. Это многослойный, асимметричный результат, в котором военное, политическое и стратегическое измерения расходятся и во многом противоречат друг другу.

На военном уровне Соединённые Штаты продемонстрировали подавляющее технологическое и оперативное превосходство. Высокоточные удары, доминирование в разведке и способность к быстрой глобальной проекции силы позволили нанести серьёзный ущерб иранской военной инфраструктуре и ликвидировать ключевые цели в крайне сжатые сроки. Однако именно здесь возникает главный парадокс. Иран не позволил превратить это военное преимущество в решающий политический результат. Несмотря на масштаб и интенсивность ударов, консервативные государственные институты Ирана не рухнули (при этом США не ставили целью полное разрушение государства, в отличие от Израиля). Системы управления, хотя и повреждённые и лишённые чёткой вертикали командования, продолжили функционировать. В данном случае военное превосходство не привело автоматически к политической победе.

Таким образом, достижение Ирана заключается не в классической победе, а в отрицании. Он не позволил США добиться решающего результата, отказался от капитуляции или навязанных извне условий и добился прекращения огня до стратегического поражения. С точки зрения Тегерана, само выживание становится формой успеха, даже если оно сопровождается значительными потерями военного потенциала на суше, на море и в воздухе — потерями, восстановление которых может занять десятилетие. Более того, Иран продемонстрировал способность создавать издержки эскалации, сохранять переговорную субъектность и выдерживать психологическое давление. Временное нарушение функционирования Ормузского пролива и избирательное влияние на морские потоки показали, что даже при военной слабости Иран способен воздействовать на глобальные системы. Его способность выдерживать интенсивные удары, сохраняя внешнюю управляемость и продвигая нарратив сопротивления, лишь укрепила эту позицию. В стратегическом смысле Соединённые Штаты продемонстрировали силу, тогда как Иран — устойчивость.

Однако главный урок войны выходит за рамки непосредственных участников. Он связан с тем, что конфликт показал о трансформации самой природы войны. Эта война наглядно продемонстрировала ускоряющийся процесс «демократизации вооружений», при котором государства среднего уровня или даже относительно слабые акторы способны навязывать непропорциональные издержки более сильным противникам. Возможность нарушать глобальные системы, бросать вызов высокотехнологичным армиям и создавать значительные экономические последствия больше не является прерогативой великих держав. Государство среднего уровня теперь способно нанести супердержаве существенный военный и экономический ущерб.

Ормузский пролив стал наиболее яркой иллюстрацией этого сдвига. Будучи одной из ключевых артерий мировой энергетики, он оказался уязвим не только для традиционного военно-морского контроля, но и для дешёвых, децентрализованных и асимметричных средств.

(Продолжение следует ниже)