(Начало текста выше)

Политическая наука сталкивается с проблемой определения легитимности на протяжении всего своего существования. Универсального определения не существует. Никто точно не может определить, когда у лидера есть легитимность, а когда её нет — как говорится, политическая наука в этом вопросе бессильна. Тем не менее один практический критерий постоянно проявляется как в теории, так и в истории: способность лидера мобилизовать население в критический момент. Если лидер способен мобилизовать общество для защиты политического порядка, он воспринимается как легитимный; если не способен — его легитимность рушится.

По этому критерию Мадуро потерпел поражение. Он не сумел мобилизовать массы в свою защиту. Общество не приняло его как легитимного лидера — почти никто не встал на его сторону. Более того, согласно появляющимся сообщениям, члены его собственной команды вели отдельные переговоры, задержали его и передали иностранным силам. Для сравнения достаточно вспомнить Украину в 2022 году. Уже в течение первых часов после начала российского вторжения украинское общество чётко распознало российские войска как захватчиков и массово мобилизовалось, вступая в подразделения территориальной обороны. Независимо от политических симпатий, эта реакция однозначно закрепила легитимность Владимира Зеленского. Соответственно, действия против него были — и остаются — незаконными с точки зрения международного права. Примечательно, что как только президент Путин отказался признавать президента Зеленского легитимным лидером, его рейтинги начали расти — что лишь подчёркивает наличие чётких признаков того, когда лидер является легитимным, а когда — нет.

Применяя аналогичную логику, можно анализировать и другие случаи. Во время мятежа ЧВК «Вагнер», когда силы Евгения Пригожина продвигались по территории России в сторону Москвы, не было заметной народной мобилизации, направленной на их остановку. Напротив, в городах, где они останавливались, наблюдалась заметная общественная симпатия к мятежникам. Не говоря уже о широко разошедшихся видеозаписях с генералами российской армии, которые фактически были готовы передать им руководство, произнося: «Забирайте». Ключевую же роль в нейтрализации ситуации сыграл Александр Лукашенко — иностранный лидер, который вступил в переговоры с Пригожиным и, по сообщениям, дал понять, что белорусские войска могут «встретить» его, если тот двинется дальше. Этот контраст весьма показателен.

В том же ключе можно сравнить, как президент Эрдоган действовал во время попытки государственного переворота в Турции и как Президент Алиев действовал во время войны 2020 года: в обоих случаях имела место беспрецедентная социальная и политическая мобилизация общества.

Если легитимность определяется не формальными титулами, а реальной мобилизацией общества, то граница между законными и незаконными действиями становится более различимой — но одновременно и более тревожной. Международное право (или же ее интерпретация) в таком случае всё в большей степени зависит не от писаных норм, а от политической реальности. А эта реальность формируется готовностью общества в решающий момент встать на защиту своего лидера. Если в этот момент определяется, что вы — легитимный лидер, то есть общество признаёт вас своим сувереном, любые действия извне против вас являются вмешательством в суверенитет государства. Если же нет — вы превращаетесь в криминального лидера, и правительство США и реальное правительство Венесуэлы могут договориться о вашей экстрадиции. Здесь логика становится предельно простой.

Является ли такая основа устойчивым фундаментом для международного порядка — вопрос, на который ответа пока нет.

@CPBView