Американское вмешательство в Венесуэле и серые зоны международного права

Любая попытка комментировать американское вмешательство в Венесуэле неизбежно попадает в глубоко противоречивую плоскость. Даже внутри самих Соединённых Штатов по этому вопросу нет консенсуса. Демократы в Конгрессе открыто критикуют то, как была проведена операция, в то время как ряд известных американских учёных и комментаторов в сфере международных отношений выражают шок как по поводу её исполнения, так и по поводу правовой аргументации. Среди союзников США реакция оказалась осторожной — вплоть до уклончивости. Так, премьер-министр Великобритании отказался давать содержательные комментарии, отметив, что ему необходимо сначала обсудить этот вопрос с президентом Трампом, и подчеркнув, что Соединённое Королевство не участвовало в военной операции. Заявления внешнеполитических ведомств ЕС и Турции выглядели заметно размытыми. Преобладающее настроение — ожидание: ожидание фактов, ожидание деталей, ожидание более чёткой правовой картины. И эти детали — медленно и выборочно — продолжают появляться.

Можно предположить, что с точки зрения администрации Трампа наиболее сильный аргумент против обвинений в нарушении международного права заключается в отсутствии классического военного вторжения. Не было продолжительных операций с «сапогами на земле» (boots on the ground) со стороны американских войск на территории Венесуэлы, не было длительной оккупации и не было объявленной войны. В такой интерпретации отсутствие традиционного вторжения означает отсутствие военного вмешательства в классическом понимании, а следовательно — и нарушения международного права. То, что произошло, согласно этой логике, представляло собой краткосрочную, высокоточно спланированную специальную операцию, которая, по имеющимся данным, длилась около тридцати минут (а не четыре года, как в некоторых других случаях).

Ключевой вопрос заключается в том, кто именно задержал президента Николаса Мадуро. Было ли это внешнее применение силы или внутренний сдвиг власти? Одна из версий событий предполагает дворцовый переворот: члены ближайшего окружения Мадуро задержали его и передали американским силам специального назначения. В таком сценарии вертолёты и логистические средства могут интерпретироваться не как инструменты вторжения, а как помощь, оказанная новой власти: американские военные находились там потому, что их пригласили легитимные власти Венесуэлы. Важно также напомнить, что Соединённые Штаты и Европейский союз на протяжении длительного времени не признавали Мадуро легитимным президентом Венесуэлы. В сугубо юридической трактовке Вашингтон рассматривал его как нелегитимного правителя — а в некоторых нарративах даже как главу наркокартеля, узурпировавшего власть. В рамках этой логики, когда США публично пригрозили вторжением, часть венесуэльской элиты предпочла договориться, самостоятельно устранить Мадуро и передать его американской стороне. Формула стара как мир. С этой точки зрения Соединённые Штаты лишь приняли под свою юрисдикцию свергнутого лидера (или криминала), а не свергали суверенное правительство.

Однако именно здесь дискуссия становится одновременно куда более тревожной — и куда более интересной. Если принять такую логику, почему Россия или Китай не могли бы применить аналогичное обоснование в других случаях? Почему любая крупная держава не может объявить того или иного лидера нелегитимным, договориться с внутренними элитами и устранить его под прикрытием правовой неопределённости? Возникает стандартная логика «почему им можно, а нам нет?». В этот момент мы оказываемся на ещё более опасно размытом поле, где центральным критерием становится не формальный суверенитет (арена юриспруденции), а политическая легитимность (арена политической науки).

(Продолжение следует ниже)

@CPBView