Был ли Хантингтон прав, а Фукуяма — нет?

Существует известный рассказ о том, что Фрэнсис Фукуяма однажды дал своему научному наставнику в Гарварде Самюэлю Хантингтону прочитать черновики работ о «конце истории». Ознакомившись с ними, Хантингтон решил написать собственную работу — чтобы возразить тезисам Фукуямы. Независимо от того, соответствует ли эта история действительности, она точно отражает суть одного из самых влиятельных интеллектуальных споров постхолодновоенного периода.

В начале 1990-х годов книга Фукуямы «Конец истории» идеально совпала с политическим настроением того времени. Либеральная демократия казалась победившей. Советский Союз распался, рыночные экономики расширялись, а западные политические модели воспринимались не просто как доминирующие, но как неизбежные. Утверждение о том, что либеральные общества в конечном счёте возобладают над нелиберальными, было не только интеллектуально модным, но и политически успокаивающим.

На этом фоне «Столкновение цивилизаций» Хантингтона многим казалось пессимистичным, а порой даже реакционным. Его тезис о том, что будущие конфликты будут определяться не идеологией или экономикой, а цивилизационными и культурными линиями разлома, вступал в противоречие с оптимизмом десятилетия.

Однако после 11 сентября и в ходе последующей «войны с терроризмом» баланс интеллектуальных симпатий сместился. Военное участие США в Афганистане и Ираке, гуманитарные интервенции по всему Ближнему Востоку и рост политического ислама, казалось, подтверждали предупреждения Хантингтона. Всё чаще звучали утверждения, что Хантингтон «изначально был прав», особенно в части прогнозирования напряжённости между либеральными ценностями и некоторыми нелиберальными политическими культурами вне Запада.

Тем не менее такая интерпретация довольно быстро сталкивается с серьёзными эмпирическими проблемами.

Если бы цивилизационный детерминизм Хантингтона в целом соответствовал реальности, мы не наблюдали бы полномасштабной войны между Россией и Украиной — двумя государствами, укоренёнными в сходных исторических, религиозных и культурных традициях. Не было бы и устойчивого противостояния между Китаем и Тайванем, которые разделяют общую цивилизационную, языковую и культурную основу. Ещё более показательно, что концепция Хантингтона с трудом объясняет прагматичное межцивилизационное сотрудничество: стратегическое партнёрство Азербайджана с Израилем или сближение Ирана с Арменией во время карабахской войны 2020 года.

Эти примеры выявляют фундаментальное ограничение обеих «больших» теорий.

На практике современная международная политика формируется в меньшей степени цивилизационной лояльностью или идеологической предопределённостью, чем стратегическим прагматизмом. Государства сотрудничают через культурные и религиозные границы, когда их интересы совпадают, и вступают в конфликты внутри одной и той же «цивилизации», когда эти интересы сталкиваются.

Долговременная ценность спора Фукуямы и Хантингтона заключается не в выборе того, кто из них был «прав», а в осознании того, что оба упустили. История не закончилась — но и не распалась на чёткие цивилизационные блоки. Вместо этого мир стал более фрагментированным, транзакционным и непредсказуемым, где идентичность имеет значение, но редко перевешивает власть, безопасность и политическое выживание.

В этом смысле главной ошибкой был не оптимизм Фукуямы и не пессимизм Хантингтона, а предположение, что одна универсальная теория способна объяснить всю сложность постхолодновоенного мира. Поэтому не стоит попадать в эту ловушку, часто повторяя, что Фукуяма был неправ, а Хантингтон — прав.

@CPBView