Внезапное заявление премьер-министра Армении Никола Пашиняна о необходимости «вернуться к истории Геноцида армян, понять, что произошло, почему произошло и как мы это восприняли. Например, почему в 1939 году вопрос Геноцида армян не стоял на повестке, а в 1950 году появился?» заслуженно вызвало интерес. Эти высказывания могут стать началом чего-то гораздо большего — подлинной региональной интеграции и осознания своего места на геополитической карте мира.

Тем не менее, я бы предположил, что нет необходимости вновь углубляться в события периода Первой мировой войны и распада Османской империи, чтобы понять динамику отношений между этническими армянами и османской элитой. Более важно изучить, что происходило в коридорах Академии наук Армянской, Азербайджанской и Грузинской ССР в 1940–1950-е годы.

Как формировались исторические нарративы в трех странах Южного Кавказа? Как они укоренялись в общественном сознании через школьные учебники, стихи, поэмы, романы и средства массовой информации?

Дело в том, что многие решения, касающиеся Армении, Азербайджана и Грузии, принимались в контексте советско-турецких отношений 1930–1950-х годов. После Второй мировой войны Сталин стремился установить контроль над проливами, ведущими к Черному морю, — а значит, и над Стамбулом. Это подтолкнуло Турцию к вступлению в НАТО, от членства в котором она первоначально отказывалась. Более того, Турции пришлось направить свои войска на Корейскую войну, чтобы доказать свою готовность стать членом альянса.

В результате внезапно на южном фланге Советского Союза появился крупный член НАТО — страна, сравнительно бедная в то время, но чье население не было истощено войной. Советский Союз реагировал: необходимо было разработать исторические претензии к Турции, чтобы оправдать возможную военную экспансию.

Сталин, вождь Советского Союза, с корнями из Южного Кавказа, хорошо знал демографию и историю региона. Его планы включали территориальное расширение всех трех республик Южного Кавказа: Армении и Грузии — на запад, на территорию современной Турции, Азербайджана — на юг, на территорию современного Ирана.

Историки, поэты, ученые и творцы всех трех республик, входившие в соответствующие творческие союзы, находились под контролем «Центра» и могли подвергались наказаниям за игнорирование его указаний. Геополитическая реальность 1940–1960-х годов сформировала политическую повестку дня, что, в свою очередь, создало политический заказ на опеределенные исторические нарративы. Эти нарративы, заложенные в 1940–1950-е годы, стали основой современных взглядов, языка художественных произведений и мировоззрения стран Южного Кавказа.

В 1960-х годах национализм получил возможность развиваться в странах Южного Кавказа, в то время как в остальной части советского общества религиозные и этнические идентичности подавлялись. Это было частью формирования Homo Soveticus — советского человека, который верил в братство народов и принимал коммунизм как единую веру, заменяющую традиционные религии.

Таким образом, по моему скромному мнению, основное внимание при изучении вопросов, поднятых премьер-министром Армении, должно быть сосредоточено не на армяно-турецких отношениях 1910–1920-х годов, а на советско-турецких отношениях 1940–1960-х годов. Именно в этот период были сформированы многие современные исторические нарративы. Можно ли поверить, что эти процессы происходили спонтанно, без указаний из «Центра»?

@CPBView