Почему пострадавшие от сексуализированного насилия не сразу сообщают о случившемся? Объясняет юристка и президент Консорциума Татьяна Белова

Реакция общества на каждую новую публичную историю о сексуализированном или домашнем насилии показывает, насколько мы можем быть не согласны друг с другом в самых базовах вопросах.

Мы заметили, что часто люди пишут похожие комментарии: «Почему жертва столько молчала?» «Это всё ради пиара» «Со мной такое было, значит, это нормально» «Почему она вернулась к нему?»

Таких утверждений много — и мы хотим на них ответить. Вместе с президентом Консорциума, юристкой и специалисткой по делам о сексуализированном насилии Татьяной Беловой мы решили сделать серию постов — о самом базовом.

Сегодня поговорим о том, почему пострадавшие не сразу сообщают о случившемся.

🔸Почему она молчала столько лет?
🔸Если это правда, почему не пошла в полицию сразу?
🔸Почему вспомнила только сейчас?

Такие вопросы не помогают разобраться в случившемся — они ставят под сомнение сам факт насилия. Они перекладывают ответственность с преступника на пострадавшую и создают атмосферу, в которой говорить становится еще труднее.

Молчание не равно лжи. Оно означает, что человек не чувствовал себя в безопасности, чтобы рассказать правду.