Континуум дрейфа

Дмитрий Шагин
«Мир-Ленин-СССР», 2012
«Но пасаран!», 2019 (фрагмент)
«Балтика», 2015
«Матрос Кошка и капитан Крыса», 2015
«Сбрасывая кранец», 2013 (фрагмент)
«Варяг», 2010 (фрагмент)

На картине Дмитрия Шагина «Матрос Кошка и Капитан Крыса» (2015) представлен динамичный и ироничный сюжет в характерном для автора стиле городского лубка. В центре композиции — гигантский военный корабль с мощными орудиями и якорем, над которым развевается красный флаг. На мостике судна видна фигура Капитана Крысы в фуражке. Он выглядит зловеще, но карикатурно, воплощая бюрократический или военный авторитета, который подавляет своим масштабом и холодным блеском пушек.

Матрос Кошка напротив безоружен и беззащитен. Раскинутые руки — это жест не сдачи, а всепрощения и призыва к миру. Это визуальное воплощение главного девиза группы: «Митьки никого не хотят победить!»

Когда-то этот паблик создавался как публичная библиотека, в которой я делюсь своими мнениями о прочитанных книгах, и самими книгами. Тогда я читал гораздо больше, чеми писал, теперь же пропорция изменилась. В моих статьях неизбежно находят место идеи из сочинений, которые я мучаю в момент написания. Так было и с «Феноменологией восприятия» Мориса Мерло-Понти.

Не могу сказать, что я прямо вот вник во все умные мысли уважаемого француза. Но я старался. Сам же автор поспешил меня успокоить словами «Мы можем вычитать из книг только то, что уже содержится в нашем сознании в форме потенций». В общем, м-сье Морис приятный собеседник. Возможно, однажды я вернусть к его книге.

Читал я натуральную бумажную книгу, так как скан оставляет желать лучшего. Но не поделиться им не могу. Файл будет в комментариях

Я, Оно и наша общая терапия

Когда окружающая реальность начинает выглядеть как-то уже слишком угрожающей, что остаётся простому слабому человеку? Забиться в уголок, спрятать лицо в ладонях, мысленно вернуться в детство, когда мир казался проще и ярче, а самой страшной проблемой была каша с комочками. Возвести из детства защитный кордон — и пусть он будет построен из необработанных занозистых досок, пыльного покрывала и старой одежды — такое уж у нас было детство. Оно сформировало нас, легло в фундамент нашей личности и до сих пор остаётся одним из светлых пятен биографии.

Картины, изображающие отвернувшихся к кроваво-красной стене, замкнутых в собственных мыслях детей, вызывают у зрителя гнетущее чувство тревоги, которое только усиливается странными портретами взрослых. Тотальное недоверие к миру, нелюбовь к себе и неумение общаться — это лишь «шрамы» на месте старых ран, нанесённых слишком суровой реальностью.

Подробнее о выставках в арт-центре Linda de La читайте в моей статье для журнала ST.ART

#смотритесами

Евгений Наумов о выставке «Яковлевъ — Яковлев» в галерее АЗ. Часть 2:

«Силой Духа и творческой потенцией Володя Яковлев был одарен Свыше, причем в полной мере. Кто-то сочинил байку, что я был для него учителем. Это нелепо. Ни в каких учителях Яковлев не нуждался. Его единственный учитель — это он сам» — вспоминает Немухин.

Георгий Кизевальтер, тоже лично знавший Владимира Яковлева, пишет, что тот «начинал очень рано, выполняя “копии” (имеющие очень мало сходства с репродукциями) Кандинского, реже Клее. Эти “копии” очень интересны — раскованность и дефект зрения позволяли ему делать неожиданные вещи».

Его уникальность в том, что болезнь не разрушила его дар, а стала «фильтром», который отсек всё бытовое. Как писал о нем художник Игорь Шелковский:
«Яковлев — это пример того, как искусство побеждает биологический распад».

Выставка в галерее А3 на символическом уровне продолжает эту большую семейную историю. Здесь нет попытки выстроить агиографию блаженного святого или создать героическую фигуру противостоящего социуму героя-аутсайдера. Владимир Яковлев представлен таким, каким он был — всеобщим любимцем, несгибаемым оптимистом и неутомимым творцом. Вся сила его витальности сосредоточилась в образе цветка — простого, одинокого, сильного, наделенного неправдоподобно большим венчиком — он кажется одушевленным героем, пристально смотрящим прямо на зрителя. Яркие чистые, иногда нежные цвета создают тонкие вибрирующие контрасты, сильные экспрессивные мазки кистью передает витальную силу живописца. Яковлев не стремится к ботанической точности; он передает идею цветка, его метафизическую мощь, которую он видел своим угасающим зрением. Он отчаянно пытается удержать остатки видимого мира, но он просачиватся через его пальцы.

Вторая часть экспозиции, составленная из работ Михаила Николаевича Яковлева, показывает атмосферу, в которой жил молодой художник, лица его бабушки Франсуазы и отца Игоря, виды европейских городов, морские пейзажи, иллюстрации к сказкам. Посетитель выставки включается в эту домашнюю атмосферу, вплотную приближается к трагичной и трогательной фигуре Владимира Яковлева — человека, для которого искусство стало единственным способом существования и высшей формой свободы.

#смотритесами

Евгений Наумов о выставке «Яковлевъ — Яковлев» в галерее АЗ. Часть 1:

Подвал в арбатских переулках. Небольшой выставочный зал из сети ОВЗ. Вроде бы центр города, но все-таки андеграунд, периферия культурного поля Москвы по сравнению с фешенебельным AZ/ART. Можно ли придумать лучшее место для Владимира Яковлева — одного из самых пронзительных советских нонконформистов, чьё творчество часто называют «живописью слепого гения». Его судьба была трагичной: с ранней юности он страдал от прогрессирующей потери зрения и душевного недуга, проведя значительную часть жизни в психиатрических больницах и интернатах. Несмотря на это, он создал уникальный художественный мир, балансирующий между экспрессионизмом и примитивизмом.

Проект «Яковлевъ — Яковлев» под кураторством Валерия Силаева и Сергея Александрова объединил работы самого Владимира Яковлева и его деда Михаила Николаевича Яковлева (1880–1942) — представителя «серебряного века», чей стиль сочетал традиции реализма, импрессионизма и модерна. Сама выставка становится камерной историей одной семьи, в которой факты биографии героев рассматриваются не как часть большого нарратива неофициального советского искусства, а как часть личной истории падений, взлетов, преодоления трудностей. Сама экспозиция составлена из работ, хранящихся в семье этих художников, многие из них демонстрируются впервые или же после 30-летнего периода, прошедшего с выставки Владимира Яковлева в Третьяковской галерее.

Интерес коллекционеров к Владимиру Яковлеву — это феномен, который прошел путь от дружеской помощи «непризнанному гению» до статуса одного из самых дорогих и востребованных имен на рынке русского искусства XX века. Прошедшая год назад выставка «А в степи: бушует ветер...» показывала этого художника именно как гения, прочно вошедшего в историю русского искусства XX века, звезду, чье творческое наследие регулярно ставит аукционные рекорды.

Однако этот яркий притягательный образ мало соответствует историческому портрету Яковлева. В 1960–70-е годы работы Яковлева покупали друзья и знакомые художника не ради инвестиций, а из восхищения и желания помочь ему выжить. Сама среда работала тогда как экосистема взаимной помощи, и Владимир Яковлев был в ней фигурой почти святой и глубоко трагической: безбытный, почти слепой, кочующий по больницам. Фактически, разнородное и внутренне противоречивое сообщество московского андеграунда стало продолжением творческой семьи Владимира. Вдохновляясь работами деда и интересуясь искусством модернизма — Владимир Немухин сообщает, что Яковлев был на «Американской» выставке в Парке культуры — этот художник оставался уникальным и самодостаточным явлением отечественного культурного поля.

Фото: галерея АЗ