#смотритесами

Евгений Наумов о выставке «Яковлевъ — Яковлев» в галерее АЗ. Часть 1:

Подвал в арбатских переулках. Небольшой выставочный зал из сети ОВЗ. Вроде бы центр города, но все-таки андеграунд, периферия культурного поля Москвы по сравнению с фешенебельным AZ/ART. Можно ли придумать лучшее место для Владимира Яковлева — одного из самых пронзительных советских нонконформистов, чьё творчество часто называют «живописью слепого гения». Его судьба была трагичной: с ранней юности он страдал от прогрессирующей потери зрения и душевного недуга, проведя значительную часть жизни в психиатрических больницах и интернатах. Несмотря на это, он создал уникальный художественный мир, балансирующий между экспрессионизмом и примитивизмом.

Проект «Яковлевъ — Яковлев» под кураторством Валерия Силаева и Сергея Александрова объединил работы самого Владимира Яковлева и его деда Михаила Николаевича Яковлева (1880–1942) — представителя «серебряного века», чей стиль сочетал традиции реализма, импрессионизма и модерна. Сама выставка становится камерной историей одной семьи, в которой факты биографии героев рассматриваются не как часть большого нарратива неофициального советского искусства, а как часть личной истории падений, взлетов, преодоления трудностей. Сама экспозиция составлена из работ, хранящихся в семье этих художников, многие из них демонстрируются впервые или же после 30-летнего периода, прошедшего с выставки Владимира Яковлева в Третьяковской галерее.

Интерес коллекционеров к Владимиру Яковлеву — это феномен, который прошел путь от дружеской помощи «непризнанному гению» до статуса одного из самых дорогих и востребованных имен на рынке русского искусства XX века. Прошедшая год назад выставка «А в степи: бушует ветер...» показывала этого художника именно как гения, прочно вошедшего в историю русского искусства XX века, звезду, чье творческое наследие регулярно ставит аукционные рекорды.

Однако этот яркий притягательный образ мало соответствует историческому портрету Яковлева. В 1960–70-е годы работы Яковлева покупали друзья и знакомые художника не ради инвестиций, а из восхищения и желания помочь ему выжить. Сама среда работала тогда как экосистема взаимной помощи, и Владимир Яковлев был в ней фигурой почти святой и глубоко трагической: безбытный, почти слепой, кочующий по больницам. Фактически, разнородное и внутренне противоречивое сообщество московского андеграунда стало продолжением творческой семьи Владимира. Вдохновляясь работами деда и интересуясь искусством модернизма — Владимир Немухин сообщает, что Яковлев был на «Американской» выставке в Парке культуры — этот художник оставался уникальным и самодостаточным явлением отечественного культурного поля.