#смотритесами

Евгений Наумов о выставке «Яковлевъ — Яковлев» в галерее АЗ. Часть 2:

«Силой Духа и творческой потенцией Володя Яковлев был одарен Свыше, причем в полной мере. Кто-то сочинил байку, что я был для него учителем. Это нелепо. Ни в каких учителях Яковлев не нуждался. Его единственный учитель — это он сам» — вспоминает Немухин.

Георгий Кизевальтер, тоже лично знавший Владимира Яковлева, пишет, что тот «начинал очень рано, выполняя “копии” (имеющие очень мало сходства с репродукциями) Кандинского, реже Клее. Эти “копии” очень интересны — раскованность и дефект зрения позволяли ему делать неожиданные вещи».

Его уникальность в том, что болезнь не разрушила его дар, а стала «фильтром», который отсек всё бытовое. Как писал о нем художник Игорь Шелковский:
«Яковлев — это пример того, как искусство побеждает биологический распад».

Выставка в галерее А3 на символическом уровне продолжает эту большую семейную историю. Здесь нет попытки выстроить агиографию блаженного святого или создать героическую фигуру противостоящего социуму героя-аутсайдера. Владимир Яковлев представлен таким, каким он был — всеобщим любимцем, несгибаемым оптимистом и неутомимым творцом. Вся сила его витальности сосредоточилась в образе цветка — простого, одинокого, сильного, наделенного неправдоподобно большим венчиком — он кажется одушевленным героем, пристально смотрящим прямо на зрителя. Яркие чистые, иногда нежные цвета создают тонкие вибрирующие контрасты, сильные экспрессивные мазки кистью передает витальную силу живописца. Яковлев не стремится к ботанической точности; он передает идею цветка, его метафизическую мощь, которую он видел своим угасающим зрением. Он отчаянно пытается удержать остатки видимого мира, но он просачиватся через его пальцы.

Вторая часть экспозиции, составленная из работ Михаила Николаевича Яковлева, показывает атмосферу, в которой жил молодой художник, лица его бабушки Франсуазы и отца Игоря, виды европейских городов, морские пейзажи, иллюстрации к сказкам. Посетитель выставки включается в эту домашнюю атмосферу, вплотную приближается к трагичной и трогательной фигуре Владимира Яковлева — человека, для которого искусство стало единственным способом существования и высшей формой свободы.