Книга Еганы Джаббаровой «Руки женщин моей семьи были не для письма» — это посколоникальный феминистский трасгуманистский автофикшн.

Постколониальный, потому что она девочка из азербайджанской семьи, выросшая в Екатеринбурге и столкнувшаяся за свою школьную жизнь и со словами на букву Ч со стороны своих одноклассников, и с "русскими маршами". От которых ее, кстати, защищали одноклассники.

Феминистский — потому что в ее азербайджанской семье царил патриархат, из-за которого руки женщин ее семьи были не для письма, а рты не для разговоров, зато мужчинам можно абсолютно все, даже заводить двух жен в Екатеринбурге.

А трансгуманистический — потому что у Еганы Джаббаровой в теле есть подключенный к мозгу электростимулятор, который позволяет ей говорить, писать, ходить и вообще жить, не испытывая чувство боли. Который нужно регулярно заряжать. Пульт от которого подходит ко всем остальным таким же стимуляторам, так что пользоваться им в присутствии других людей с такими же не стоит — можно случайно отключить их. И вообще, как описано в одной из сцен, получается, что человека можно отключить этим пультом — «Я подумала: как забавно, у меня теперь есть пульт от меня; еще забавнее, что теперь я напрямую зависима от электричества, значит, план купить домик в глуши так и останется нереализованным». Это, если задуматься, довольно фантастично. Однако это реальность, как и все, что есть в этой книге.

Я уже цитировала эту книгу вот тут — где Егана Джаббарова пишет про особенности билингвального сознания. Вот еще цитаты на ту же тему:

«Когда летом мы приезжали к родственникам отца в Баку, это означало, что теперь нужно говорить только на одном языке. Правда, с каждым годом это становилось всё сложнее делать, родственники часто шутили над нашим акцентом, а русские слова со временем вытеснили азербайджанские эквиваленты. Я заметила, что большинство людей знали русский язык, были даже те, кто закончил азербайджанские школы, где обучали на русском языке, они назывались русским сектором, иногда мне казалось, что мы вовсе не уезжали из России».


«Я теряла язык постепенно, как медленно отказывающий орган, вначале мне казалось, что я всегда смогу вернуть его, включить обратно в любой момент, когда он мне потребуется. Но время шло, а слов на азербайджанском становилось всё меньше: орган перестал выполнять свою функцию, он лежал безвольный во рту. Родители боялись, что, если они не будут говорить с нами по-русски, мы не сможем выучить язык и учиться, поэтому внутри дома всё чаще звучала русская речь, затем в нем стали появляться и книги на русском языке».

@contheory