Читаю "Галактику Гутенберга" Маршалла Маклюэна, иконического философа медиа, которого Дэвид Кроненберг даже изобразил в культовом фильме "Видеодром".

Философ исследует вопрос о том, как сначала фонетическая письменность, а затем печатный станок — изменили мышление человека и всю западную культуру:

— Овладение фонетическим алфавитом переносит человека из волшебного мира акустики в беспристрастный мир зрения, — пишет Маклюэн.

— Стоит обратить внимание на воздействие алфавита на современных аборигенов, — продолжает философ, — в том состоянии, в котором они пребывают относительно фонетического алфавита сегодня, некогда пребывали и мы.

Он цитирует сравнительное исследование Дж. Каротерса, «Культура, психиатрия и визуальное слово» («Психиатрия», ноябрь 1959 г.)

«...Благодаря влиянию того типа образования, с которым африканцы сталкиваются в младенчестве, раннем детстве, а фактически и на всем протяжении своей жизни, человек начинает рассматривать себя как незначительную часть более крупного организма — семьи или клана, а не как независимую, уверенную в себе единицу; в этой ситуации личная инициатива и честолюбие лишены выхода; кроме того, практически отсутствует сколько-нибудь значимая интеграция и влияние человеческого опыта на индивидуальный образ жизни. В противовес ограничениям интеллекта эмоции и темперамент гораздо более свободны. Предполагается, что человек живет, главным образом, «здесь и сейчас», является экстравертом и может совершенно свободно выражать собственные чувства»

При этом:

«Ребенок, живущий в западном обществе, с самого раннего детства знакомится с миром строительных кирпичей, ключей от замков, водопроводных кранов и множеством других предметов и явлений, которые побуждают его мыслить в терминах пространственно-временных связей и механической причинной обусловленности событий; африканский ребенок получает вместо этого образование, построенное по большей части исключительно на устной речи и проникнутое драматизмом и эмоциями».

Далее выдвигается такой тезис:

«африканцы, занятые сельским хозяйством, живут главным образом в мире звука — мире, имеющем для слушателя непосредственную, личностно обусловленную смысловую нагрузку, тогда как жители Западной Европы обитают в визуальном, по большей части безразличном для них окружении».

Тут интересна мысль, что до изоброетения фонетического письма человек жил "ушами", а не "глазами", на него иначе воздействовал язык, а сама культура было более коллективной, общество было племенем, а не набором изолированных индивидов, читающих в одиночестве.

Для человека дописьменного устная речь буквально обладала магическим действием на мир (сегодня это троп фэнтези). Эта "дописьменная" реальность еще прослеживается и в разных древних текстах, и в позиции разных философов, и греческих (Сократ), и индийских (буддисты), которые запрещали излагать их мысли письменно, считая что знание передается лишь при живом присутствии в акте речи.

Да и поэзию писали для устного произнесения, а не для немого чтения!

Но что интересно, и о чем во многом философия Маклюэна, что с изобретением электричества и мгновенных средств связи, радио и телевидения, "слуховая" культура начала возвращаться.

Для африканца суть дела произнесение «запомненных в определенном порядке ритуальных слов», но сегодня ребенок тоже растет и воспитывается в подобного рода магическом, периодически повторяющемся мире, поскольку постоянно слышит рекламу по радио и телевидению.

Маклюэн для этого процесса вводит термин ретрайбализация, означающий возвращение к отношениям племенного строя.

Эту идею развивает дальше и Бодрийяр, когда пишет о "магии потребления". С этой же особенностью связано и возвращение мифа в повседневность и повышенный интерес к нему философов и исследователей во второй половине 20 века.

Мало того, что общество опять напоминает племя, мгновенность коммуникации позволяет видеть и слышать происходящее в разных уголках мира, присутствовать "глобально", смешивать все со всем — именно Маклюэн, оказываестя, и ввел термин глобальная деревня. Тут почему-то вспоминается журнал the Village.