Чем «Несчастнейший» Кьеркегора напоминает о буддизме?

В образе Несчастнейшего мне видится воплощение Первой благородной истины буддизма:

не нашел себе покоя,— даже в могиле,— может быть, он снова блуждает в мире, покинув свой дом и очаг, оставив только табличку у входа! Или его еще просто не нашли, этого несчастнейшего, которого даже не преследуют эвмениды, пока он не отыщет дверей храма и скамьи смиренного просителя,— несчастнейшего, которого удерживают в этой жизни тоска и страдание и которого те же тоска и страдание сопровождают до самой могилы!

Сравним с суттой «Океан слез» (SN 15.3):

Слёз, что ты пролил из-за страданий (…) за всё это бесконечно долгое странствие и блуждание в сансаре — больше, чем воды в четырёх великих океанах. Ты плакал и рыдал — от встречи с неприятным и разлуки с тем, что было дорого сердцу.

Почему так? Потому что круговорот перерождений не имеет постижимого начала. Начальную точку не видно, когда существа, затуманенные невежеством и скованные жаждой, продолжают перерождаться и блуждать по кругу бытия.

У Кьеркегора — Несчастный блуждает в мире из-за тоски и страдания, у Будды — блуждающее существо удерживают в бытии невежество и жажда. Положение его сравни «океану слез».

«Невежество» (avijja) понимается как незнание законов дхаммы (MN9), и кратко выражается формулой «привязанность к вещам» (SN 35.80), что порождает жажду (tanha). Ее так описывает «Дхаммапада» (Dhp, 334-335):

Желание беспечно живущего человека растёт, как малува. Он мечется из существования в существование, как обезьяна в лесу, ищущая плод.
Как плодовитая бирана, растут печали у того, кого побеждает это несчастное желание – привязанность к миру.

В христианском мире Кьеркегора страдание препятствует смерти, в буддийском — не дает вырваться из бесконечного круга перерождений (реинкарнация была известна в Индии до Будды!). Есть и такой интересный образ (SN 15.9):

Подобно тому, как палка, брошенная вверх, может упасть то на основание, то на бок, то на наконечник — так и существа, затуманенные невежеством и скованные жаждой, скитаясь и блуждая в круге перерождений, то уходят из этого мира в иной, то возвращаются из иного мира в этот.

Сходство образов «пустой могилы» и замкнутости в самсаре — не единственное. У Кьеркегора Несчастный не может присутствовать в настоящем в силу следующей темпоральной структуры:

цель отодвигается все дальше, но оттого, что она (…) уже перешла в воспоминание. (…) в духе своем он уже испытал это будущее, в своем сознании он уже пережил его,— и теперь вспоминает об этом пережитом, вместо того чтобы на него надеяться. (…) то, на что он надеется, уже лежит позади, а то, о чем он вспоминает, лежит впереди.

Жизнь его не столько обращена вспять, сколько перевернута двойственным образом.

Это рождает беспокойство:

Жизнь его не знает покоя и лишена всякого содержания, он не присутствует вместе с собою самим в мгновении, он не присутствует в будущем времени, ибо будущее уже пережито,— и не присутствует в прошедшем времени, ибо прошедшее еще не наступило.

Для Несчастного — прошлое всегда в будущем.

Циклическую темпоральность Кьеркегора интересно сопоставить с буддийским «взаимозависимым возникновением» (dependent co-arising, paticca-samuppada).

Сильно упрощая: работают органы чувств, появляется эмоциональный отклик, возникает жажда (избегания или обладания), формируется привязанность, порождает «будущие» перерождения и укрепляет в «невежестве». Далее цикл замыкается. Принцип истолковывают не только онтологически или кармически, но и как описание работы сознания.

Идея схожа с кьеркегоровской: невежественное сознание вечно ходит по ложному кругу, в котором «прошлое» порождает «будущее», да и всегда находится в нем.

Интересно, слышал ли Кьеркегор про буддизм, и случайно ли говорит в «Несчастном»:

давайте начнем наш крестовый поход,— не в поисках Гроба Господня на счастливом Востоке, но разыскивая некую печальную могилу на несчастном Западе.

Как вы думаете?