«Проблема судьбы» Георга Зиммеля — наделение случайности смыслом

В эссе 1913 года Зиммель предлагает включить понятие «судьба» в поле философии, поскольку (господствующие в его времена) идеализм, рационализм и пантеизм не придают «судьбе» значения.

Как Зиммель определяет «судьбу»? В структуре этого понятия предполагаются: (1) субъект, имеющий собственную направленность («телеологию» или «смысл») жизни и (2) события, протекающие вне причинной связи с субъектом, но воздействующие на него, побуждающие или препятствующие движению субъекта через жизнь.

Мы погружены в поток событий, которые протекают в мире объективно, вне всякой связи с нами. Даже если они обусловлены физическими, социальными и иными причинами — по отношению к нам эти события «случайны». Человек способен задним числом соотносить эти события с собственной жизнью, придавать им значимость и включать как факты в личную историю. Так они становятся «предназначениями» и приобретают характер «судеб».

Наделяясь субъективным смыслом, объективное происходящее становится фактами жизни, направляющим саму эту жизнь. Человек «переваривает» случайность мира, и придает собственной жизни осмысленность и направление.

Бог не подвержен судьбе, так как все события либо понятны его божественному уму, либо и вовсе происходят по его воле (речь не о древнегреческих богах!). Животное не задумывается о существовании, не осмысляет направление своей жизни. Человек же находится между полюсами: «случайность» мира всегда противостоит ответственности за себя. Вот как пишет Зиммель:

Человеческая жизнь всегда двойственна, в ней противосто­ят другу другу причинность, простая природность происходя­щего — и его значение, которое пронизано и одушевлено для человека смыслом, ценностью, целью. Либо, если посмотреть под иным углом зрения: с одной стороны, мы преданы косми­ческим переменам и в них включены, но, с другой стороны, чув­ствуем и выводим наше индивидуальное существование из его собственного центра, наделенного ответственностью за себя самого и как бы замкнутой для всего остального формой.

Важно отметить, что и пассивное принятие происходящего тоже создает судьбу, ведь, делая события значимыми, человек все равно преодолевает разрыв между «случайностью» внешнего и «осмысленностью» внутреннего.

Судьба определяется самой направленностью жизненного потока, а значимые события мы отбираем сами:

Именно по этой направленности мы можем осуществлять отбор касающихся нас событий: роль судьбы играют для нас лишь те из них, которые вызвали колебания в этом потоке (даже их отклонение или разрушение относится к тому, что было ими привнесено).

Полностью исключить случайность внешнего мира, конечно, никакая судьба не может:

В структуре нашей судьбы этому соответствует тревожное чувство, говоря­щее нам, что при всей необходимости нашей жизни она все же случайна. Полную противоположность этому чувству и его пре­одоление предлагает нам только искусство в форме трагедии.

Почему Зиммель говорит о трагедии? События определяют судьбу Гамлета, не столько потому, что трагичны, но потому что он — Гамлет. Не само проишествие делает событие фактом, а уникальный внутренний отклик и его личная значимость для «Я». В трагическом сюжете судьба персонажа является тотальной и неотвратимой, случайное же оказывается необходимым. Трагедия — всегда «трагедия судьбы», и, направляя тревожность в эстетическое русло, она очищает душу человека.

Именно постоянное преодоление противоречия между случайностью и осмысленностью, делает человека человеком, создаёт смысл жизни и его внутреннее единство:

Границы жизни находятся повсюду, и это образует самый центр и особенность нашего существования; но жизнь преодолевает и эти границы, и в этом, наверное, зак­лючается самый широкий смысл жизни: все превосходящее собственные границы заключает их в самом себе.

Подобно тому как у Канта категории оформляют вещь в себе в объективный мир, так и у Зиммеля «судьба» превращает «случайность» в «смысл жизни».