К актуальной проблеме внутренней противоречивости одной формулы государственной власти. Часть 3.

Вернемся к Российской Империи. Отцы Могилянской академии заимствуют из европейской мысли теорию народа, которая потом трансформируется в теорию нации. Через них принцип общности крови, общности территории и любви к объединяющему фактору (для поляков это Rzeczpospolita (любовь к Польше)) попадает в Россию, где в реалиях 1833 года становится неразрешимым парадоксом. Возможно непротиворечиво сочетать "самодержавие" и "народ" по подобию модели королевской власти. И народ, и монарх субъектны в своей любви друг к другу. Но тогда пропадает «православие». Иначе, возможно непротиворечиво сочетать “народ" и "православие". Подобно populus romanus – народом становится вся паства православной церкви. Но в таком случае исчезает территориальное измерение народа – в него можно включить кого угодно (хоть прихожанина православной церкви в Буркина Фасо). Попытки сочетания этих схем, когда от первой пары берется критерий национальности, те кто живут на одной земле и говорят на одном языке, а от второй пары - критерий религиозной идентичности, создают на выходе крайне противоречивый уже в XIX веке тезис: "Русский — значит православный". Для графа Уварова, апологета идеи империи, это было неприемлемо.

Поэтому "народность" снова необходимо становится пустым сосудом, в который каждый наливает все то, что ему заблагорассудится, и теряет какое-либо фиксированное значение. И если в XIX веке хотя бы формально был самодержец – источник суверенитета и власти, под которого можно было поместить пустое множество народа - населения, то в XXI веке ни самодержавца, ни империи нет, а желание описать реальность уваровской максимой, судя по всему, есть.