Common Place | Коммон Плейс

У дорогого друга Даниила Да в культовом издательстве Кобан пейс вышла дебютная книга прозы под названием «Могила Оливье». Повторю на иной манер основную мысль коротенького предисловия, которое я к ней написал.

Философ Антон Сюткин предлагает делить всех философов на гностиков и пантеистов. Гностики — это те, для кого мир неизлечимо сломан, в нем есть фатальный дефект, пантеистам же в мире плюс минус заебись, здесь все уже есть, надо только это уловить. Проза Даниила Да демонстрирует некий третий путь: это рассказы о безусловной расколотости мира, невозможности собрать и собраться, однако же рассказчику удается в этой расколотости занять если не комфортную, то по своему очень гармоничную позицию. В этом педагогический и терапевтический смысл этой замечательной книги.

Впрочем, об этом куда более емко рассказал в своей рецензии Эдик Лукоянов.

...могилы расступились, и место, казавшееся до этого небольшим, плоским и одномерным, дрогнуло и перестало таким быть. Мы очутились на вершине довольно крутого холма, крутого настолько, что спускаться вниз по подтаявшему снегу было по меньшей мере опасно. <…> Пространство с каждой минутой расширялось всё больше, как будто его выталкивала во все стороны сжатая до сего момента пружина. <…> Не знаю, видел ли это Ф., до сего момента настроенный на прогулку к колумбарию, но я осознал, что если мы сейчас отправимся вниз, к краям этого снежного лабиринта, то непременно заблудимся и никогда не сможем найти дорогу обратно. <…> Крича от ужаса, я понёсся по ступеням в самую бездну.

Даниил Да. Могила Оливье

Получили из типографии новинку — книгу малой прозы поэта и художника Даниила Да:

Даниил Да. Могила Оливье. Книга малой прозы. — М.: Common Place, 2026. — 240 с.

Прозе Даниила Да свойственны наблюдательность, лирическое напряжение, гротеск и особая чуткость к моментам, когда смешное оборачивается тревожным. Рассказы, вошедшие в дебютную книгу писателя, объединяет интерес к внутренней жизни современных россиян. Герои «Могилы Оливье» заняты сугубо частными делами: ходят на кладбища и в присутственные места, гуляют, вспоминают, беседуют — но, по логике ленты Мёбиуса, частное и бытовое здесь неизменно ведет нас к странным мирам и глобальным подозрениям насчет человеческого существования. Главная эмоция этой прозы парадоксальна: уют оказывается неотличимым от ужаса. Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Роман Михайлов рекомендует:

Да просто здорово, что выходит эта книга. Чувствительный автор, приятная проза, она как горки — спуск куда‑то, выныривание, разглядывание горизонта, дальше снова спуск. Как многолетняя неторопливая экскурсия: здесь сидел богомол, там звенел колокольчик. Можно взять эту книгу с собой в долгую поездку, в поезд с редкой надписью на вагоне, открывать на любой странице и сравнивать с тем, что появляется в окне.

Роман Михайлов, математик, писатель, сценарист, театральный и кинорежиссёр

Книга есть в книжном магазине «Фаланстер» и на озоне.

Наши «Искатели» отчаянно сражаются с «Читай-городом» в ТЦ «Европейский» за звание лучшего книжного магазина года. С одной стороны, мы уверены, что «Искатели» лучше. С другой — не готовы проигрывать. До конца голосования осталась пара дней. Порадуйте «Искателей» — нажмите на кнопку: https://www.bookind.ru/revizor/2026/revizor-2026-voting.php

#КнижнаяЗависимость

Начинаем новый месячник, посвященный ПОТАЕННОЙ РОССИИ. Поговорим о России реальной – и той, что есть «на самом деле» (а это не одно и то же!).

Фундаментальная особенность российского устройства, по мнению Симона Кордонского, заключается в сосуществовании двух несовпадающих реальностей: официальной, основанной на неадаптированных заимствованных концептах и иллюзорных институтах, и подлинной, скрытой от публичного дискурса.

Привычные понятия государства, общества, бизнеса и власти в России являются лишь фасадом, тогда как истинная жизнь страны опирается на «гражданское общество», которое фактически является системой противодействия вмешательству государства в жизнь и быт граждан.

📄 Ищите в моей новой рецензии на книгу «Как устроена Россия. Статьи и интервью разных лет» россиеведа Симона Кордонского ответы на вопросы:

1) Как на самом деле устроена Россия?

2) Каким образом в России формируются отношения между обществом и государством?

3) Как обществу существовать в условиях тотальной раздвоенности?

На войну я уходил на время.
Оказалось —
на всю жизнь.

Собрание стихотворений Юрия Белаша появилось на озоне:

Белаш, Юрий Семенович

Стихотворения. Окопные стихи. Оглохшая пехота. Окопная земля. Окопные миниатюры. Солдатские строки. — М.: Московский военно-поисковый отряд «Дозор»: Common Place, 2026. — 320 с.

Эта книга — наиболее полное на сегодня собрание стихотворений участника Великой Отечественной войны, советского поэта Юрия Семеновича Белаша (1920–1988), включающее в себя произведения из сборников «Оглохшая пехота», «Окопные стихи», «Окопная земля», а также тексты, которые хранились в личном архиве педагогов Аркадии Константиновны и Олега Всеволодовича Лишиных.

Главной темой своего творчества Ю. С. Белаш сделал войну, увиденную ее непосредственным участником из окопов и пройденную от начала до конца. В его неудобных, подчас жестоких, но всегда честных стихах нет места «героическим» штампам, зато очень много грязи, боли, смерти и горького смеха. Настоящее собрание интересно не только как человеческое свидетельство об античеловеческой реальности войны, но и как важное явление «промежуточной» литературы, оказавшейся на равном удалении и от этического цинизма советского официоза, и от эстетического нигилизма контрсоветского андеграунда.

Также книгу можно купить в книжном магазине «Фаланстер».

Следующий шаг: Megadeth на разогреве у Kuturar. А кроме шуток, горжусь псинами! Натаскались в поездках.

Рак в Советском Союзе был не просто диагнозом. Советский человек не мог болеть раком. Об этом заболевании не говорили вслух, его скрывали от пациентов, вытесняли из публичного пространства и одновременно строили масштабную систему борьбы с ним.

Антрополог Сергей Мохов рассказывает о том, как была устроена эта система. О науке, которая стремительно развивалась, но чьи достижения так же быстро устаревали. О врачах, которые учились лечить, не называя болезнь. О пациентах, которые жили и умирали, не подозревая о диагнозе.

Через историю советской онкологии автор показывает не только эволюцию медицинской дисциплины, но и логику целой эпохи: как идеи материализовывались в инфраструктуре, а инфраструктура поглощала судьбы людей.

Эта книга о том, что происходит, когда смерть и болезнь становятся синонимами.

Сергей Мохов, российский социальный антрополог, PhD in Sociology, лауреат премии Александра Пятигорского VI сезона за книгу «Рождение и смерть похоронной индустрии», премии Правительства Москвы и Золотой медали РАН за научную работу. Книги Сергея Мохова попадали в списки премий «Национальный бестселлер», «Просветитель», «Премия Андрея Белого».

Новая книга Сергея Мохова доступна на озоне:

Мохов С. В. Псевдоним смерти. История советской онкологии. — М.: Common Place, 2026. — 360 с.

Книга есть и в Фаланстере — заходите туда или обращайтесь в отдел доставки.

Ждем тираж через пару недель

В советское время онкологический диагноз обычно звучал как смертный приговор. Услышав слово «рак», граждане СССР впадали в ужас, укрыться от которого пытались за эвфемизмами «эта болезнь», «нежелательная болезнь» и т. д. Во многом это было связано, с одной стороны, с успехами в информировании населения об опасности онкологических заболеваний, а с другой — со слабостью советской медицины, не способной эффективно им противостоять. Читайте об этом в отрывке из книги Сергея Мохова «Псевдоним смерти».

«У Бориса Леонидовича — рак. Псевдоним смерти. У Бориса Леонидовича — смерть».

https://gorky.media/fragments/ta-samaya-bolezn

Долгожданная новинка от Common Place: ближайшие две недели продается только в Фаланстере и по сниженной цене. Пропускать не советуем!


Сергей Мохов. Псевдоним смерти. История советской онкологии.
Издательство Common Place, до 20 мая продается по 1000 руб. (а далее будет по 1200 руб.)

Рак в Советском Союзе был не просто диагнозом. Советский человек не мог болеть раком. Об этом заболевании не говорили вслух, его скрывали от пациентов, вытесняли из публичного пространства и одновременно строили масштабную систему борьбы с ним.

Антрополог Сергей Мохов рассказывается о том, как была устроена эта система. О науке, которая стремительно развивалась, но чьи достижения так же быстро устаревали. О врачах, которые учились лечить, не называя болезнь. О пациентах, которые жили и умирали, не подозревая о диагнозе.

Через историю советской онкологии автор показывает не только эволюцию медицинской дисциплины, но и логику целой эпохи: как идеи материализовывались в инфраструктуре, а инфраструктура поглощала судьбы людей.

Эта книга о том, что происходит, когда смерть и болезнь становятся синонимами.

См. также:
- Сергей Мохов. Рождение и смерть похоронной индустрии: От средневековых погостов до цифрового бессмертия - https://vk.ru/wall-30401645_163377

Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или t.me/falanster_delivery

И дико было подумать, что в повешение людей вносится так много обычной человеческой аккуратности, старания, деловитости, что самое безумное на земле дело совершается с таким простым, разумным видом. Бежали вагоны, в них сидели люди, как всегда сидят, и ехали, как они обычно ездят; а потом будет остановка, как всегда — «поезд стоит пять минут».
И тут наступит смерть — вечность — великая тайна.

Леонид Андреев. Рассказ о семи повешенных

Встречайте переиздание еще одного архивного сборника:

Никто не хотел умирать: четыре повести о смертной казни. — М.: Common Place, 2018. — 416 с.

В эту книгу вошли рассказы и повести о смертной казни, написанные в первой четверти XX века — два произведения появились до революции, два после нее. В основу рассказа Леонида Андреева легли события, связанные с казнью семи боевиков-эсеров, которых выдал провокатор Азеф; яркие портреты ожидающих исполнения приговора в «Смертниках» Николая Олигера — тоже не в чистом виде вымысел: автор хорошо знал царские тюрьмы изнутри; Владимир Зазубрин и Александр Тарасов-Родионов, описавшие повседневную работу чекистов 1920-х годов, впоследствии были расстреляны.

Есть на озоне и в книжном магазине «Фаланстер».

…Маленький, черный, горбатый психиатр, человек одинокий, умница и скептик, часа два расспрашивал, как я живу, потом, хлопнув меня по колену странно белой рукою, сказал:

— Вам, дружище, прежде всего надо забросить ко всем чертям книжки и вообще всю дребедень, которой вы живете. <...>

М. Горький. О вреде философии

Переиздали многоуважаемый сборник:

Медные снежинки: русские писатели и безумие. — М.: Common place, 2018. — 412 с.

Литература и безумие — популярная в массовой культуре тема, но если отбросить романтический флер, то окажется, что привлекательного в ней не так уж много. Писатели нередко сталкиваются с душевными расстройствами, и для многих из них эта встреча оказывается фатальной, но нельзя забывать, что даже тот, кто заглянул в глаза бездне, остается человеком, нуждающимся в помощи компетентного специалиста (последних до недавнего времени было не так уж и много). В эту книгу вошли тексты о взаимоотношениях русских писателей с психиатрией: Антон Чехов сам был практикующим психиатром, Лев Толстой посещал психиатрические лечебницы в качестве наблюдателя, Всеволод Гаршин и Глеб Успенский знали о жизни желтого дома не понаслышке; Александр Герцен, следуя народнической традиции, писал о социальном статусе душевнобольных, а Леонид Андреев и Михаил Арцыбашев изобразили в своих произведениях самые мрачные грани психологии душевнобольных.

Есть в книжном магазине «Фаланстер» и на озоне.

Времена колоссальной популярности Жака Деррида и его деконструкции давно позади, но было бы странно, если бы такого яркого мыслителя в короткие сроки забыли полностью: недавно подмосковное издательство Common Place выпустило книгу «Тварь и суверен», содержащую текст одного из поздних семинаров автора «Письма и различия». По просьбе «Горького» об этом издании рассказывает Даниил Жайворонок.

https://gorky.media/reviews/my-osuzhdaem-to-chto-ovtsa-bodnula-volka

Как все сожженные заживо, автор ютится в мрачных углах. Из-под его пера не выходит ничего идеального или гладкого. У его слов заостренные края. Они режут, царапают, ранят, отбрасывая непримиримый свет на наше растерянное общество.

Анонимный автор о Мухаммеде Зефзафе

Получили новую книгу:

Мухаммед Зефзаф. Еще одна попытка выжить. — Чечерск; М.: Common Place, 2026. — 84 с.

Мухаммед Зефзаф (1945–2001) — классик молодой марокканской литературы, в России практически неизвестной. На родине Зефзафа называют то местным Толстым, то Достоевским, в его честь учреждена престижная литературная премия, он считается реформатором марокканского литературного языка и новатором отечественной прозы. Персонажи его книг — это ушлые полицейские и доносчики, стремящиеся заработать на нищих марокканцах; пьяные солдаты с американской военной базы, избивающие арабов, и американская военная полиция, избивающая солдат, прежде чем арестовать их; приехавшие из деревенской глуши проституированные девушки и т. д. Роман «Еще одна попытка выжить» (1985) — позднее произведение писателя, в котором он перешел от более лирического стиля ранних книг к художественной фиксации гуманитарной катастрофы, постигшей его страну после обретения последней мнимой независимости. Главный герой романа — шестнадцатилетний Хамид, уличный продавец газет, постоянно сталкивающийся с несправедливостью, жестокостью, полицейским произволом и другими пороками марокканского общества, которое пока так и не избавилось от колониального наследия. Все, что остается Хамиду в подобных обстоятельствах, — это попытаться сохранить достоинство и не потерять самого себя, попытаться выжить, воплотив в действительность тайные желания и темные нигилистические порывы.

Вступительный текст Игоря Перникова к «Еще одной попытке выжить» можно прочитать на «Горьком».

Книга есть на озоне и в книжном магазине «Фаланстер».