Из тёмных, подсвеченных мертвенно-красным аварийным светом нутр контейнеров, из этого стального чрева, в моросящий дождь один за другим начали выходить те, кто прилетел внутри.

Первым показался низкий, утробный гул гидравлики. По металлическому пандусу, продавливая его своим весом, медленно сползла тяжелая гусеничная платформа. Она не имела ни лица, ни кабины, ни триплексов — только скошенный лоб из кевларового композита, усеянный датчиками, похожими на мертвые фасеточные глаза насекомого. На её широкой, приплюснутой спине, в кольцевых турелях, застыли спаренные «Утесы» и автоматические гранатометы.

Машина тяжело плюхнулась в грязь. Её широкие, в полметра, стальные траки с сочленениями, похожими на суставы доисторического зверя, провернулись, ища сцепление, и с утробным чавканьем начали вгрызаться в почву. За ней, лязгая траками о стальной борт контейнера, выехала вторая. И третья. Тяжелые платформы не суетились. Они медленно, с какой-то фатальной, неодолимой тяжестью, расползались веером по поляне, беря её в идеальный стальной котёл.

Следом за ними, разбрасывая фонтаны черной жижи, из других контейнеров выкатились легкие колесные машины. На их шести независимых подвесках они казались почти грациозными в своей хищной быстроте. Они не тонули в грязи, а словно скользили по ней, разбрасывая ошметки дерна. Резко набрав скорость, они ушли на фланги, мгновенно исчезая в серой пелене дождя, чтобы занять перекрестки просек и подступы к лощинам.

А затем появились они.

Между стальными тушами, по щиколотку в ледяной жиже, шагнули фигуры, которые человеческий разум в первый миг отказывался принимать за неживое. Антропоморфные роботы. Их титановые суставы были прикрыты гибкими элементами из углепластика, напоминавшими мускулатуру. В руках, заканчивающихся четырехпалыми манипуляторами, они сжимали штурмовые винтовки.

Их движения были пугающе быстрыми и при этом чуть угловатыми, дергаными, лишенными человеческой плавности. Там, где человек бы скользил, они делали короткий, резкий шаг. Там, где человек бы пригнулся, они приседали на сервоприводах, и звук этого движения напоминал щелчок взводимого затвора гигантской винтовки. Они двигались перебежками от одного поваленного, покрытого мхом ствола к другому, и их оптические блоки на головах непрерывно вращались, сканируя тепловизорами и лидарами сырой, дышащий туманом лесной массив.

Но настоящим хозяином этого поля боя стал воздух.

Над всей этой картиной, над стальным стадом и черной грязью, уже кипел сам эфир. Сотни FPV-дронов поднялись в небо почти одновременно. Они вырвались из роторных барабанов, спрятанных в центрах контейнеров, словно потревоженный осиный рой.

Они не ревели моторами. В этом промозглом, сыром воздухе стоял лишь тонкий, сводящий с ума, высокочастотный зуд, похожий на писк комариного племени перед грозой. Дроны не летели строем. Они носились хаотично, низко над самой землей, едва не срезая винтами прошлогоднюю траву. Они петляли между черными, мокрыми стволами сосен, пикировали к бетонным колпакам ДОТов и накатам блиндажей на дальнем, едва различимом краю поляны.

Часть из них уже работала по амбразурам. Короткие, сухие багровые вспышки — кумулятивные заряды — рвались на бетонных козырьках. Во все стороны летела серая пыль, снопы бетонной крошки, куски арматуры. Из одной амбразуры повалил густой, жирный черный дым — дрон нашел кабель-канал.

И только когда воздух наполнился этим механическим зудом и взрывами, лес ответил.

Грязь фонтанами разлеталась из-под тяжелых траков. Где-то в центре построения, за поваленной, вывороченной с корнем сушиной, уже били первые очереди. Сухой, отрывистый перестук ПКТ, который почти сразу слился в сплошной, давящий на барабанные перепонки стальной гул. К нему присоединился басовитый, рваный лай «Утесов» — звук был такой плотности, что, казалось, его можно потрогать рукой; он физически давил на грудь, заставляя пригибаться к самой земле.