В расчётной точке, над невидимой, стершейся с мирных карт линией фронта, над территорией противника, маршевые двигатели выключились. Просто обрезали тягу.

Контейнеры перешли в чистое, бесшумное планирование.

Теперь гравитация стала их двигателем. Высота начала стремительно падать, конвертируясь в скорость. Воздух вокруг обшивок становился плотнее, горячее от трения.

За несколько минут до цели, когда на горизонте внизу замаячили тепловое пятно крупного промышленного узла, за которым прятался нужный бункер, автоматика начала финальную фазу.

Снова сухие щелчки пиропатронов.
Тяжелые носовые обтекатели, защищавшие оптику и антенны от плазмы, отстрелились и канули вниз. Вслед за ними, вдоль всего корпуса, отскочили и унеслись по ветру маскировочные панели.

Обнажились внутренности.

Включились системы точного наведения.
Из выдвинувшихся пазов потекли линзы. Титановые диафрагмы на «головах» антропоморфных машин, закрепленных внутри, разомкнулись. Красные точки лазерных дальномеров, невидимые в дневном свете, но яркие в сумерках, начали ощупывать землю.

Процессоры вышли из режима сна. Частота подскочила до гигагерц.
Внутри контейнеров зажегся свет.

Двадцать капсул, сбросив камуфляж, неслись к земле, превращаясь из безликого груза в ощетинившийся сенсорами и стволами ударный кулак. До начала жатвы оставались секунды.

Пятьсот метров. Сработали основные купола. Но это были не те шелковые парашюты, что бережно опускают людей. Это были жесткие, крестообразные парашюты-крылья, которые жестко рванули многотонные туши, гася остаточную скорость до дозвуковой.

Сто метров.
Внутри контейнеров, зафиксированные в гнездах, антропоморфные роботы подали первый ток на свои гироскопы. Их мертвые оптические блоки моргнули, фокусируясь на внутренней темноте.

Пятьдесят метров.
Включились посадочные РДТТ. Струи раскаленного газа ударили в жирную, чавкающую землю, испаряя лужи и срезая верхушки деревьев.

Удар.
Но удара не последовало. В десяти сантиметрах от поверхности сопла взвыли на пределе тяги, создав воздушную подушку. Контейнер завис на мгновение, а затем медленно, с глухим шипением, опустился в грязь.

Титановые захваты, державшие роботов, обесточились.

И в ту же секунду, еще до того, как отстреленные панели обтекателей коснулись земли, торцевые двери контейнеров вылетели наружу.

Мистер плохиш

Пятое октября выдалось на редкость промозглым. Низкие свинцовые тучи, казалось, легли брюхом прямо на верхушки старого, угрюмого ельника, стирая грань между небом и землей. Мелкая, назойливая морось, не похожая ни на дождь, ни на снег, оседала на лицах ледяной коркой, пропитывала шинели и превращала жирную, глинистую почву в сплошное, чавкающее болото. В этом стылом, промозглом воздухе пахло палой хвоей, прелой листвой и тем особым запахом близкой, неотвратимой беды, который знают только бывалые солдаты — запахом сгоревшего тола и остывающего металла.

На большой, изуродованной гусеницами поляне, зажатой между двумя болотистыми лощинами, царил хаос, но хаос этот был пугающе математическим. Здесь, в самом сердце ничейной земли, только что завершилась посадка. Словно гигантские стальные семена, оброненные с небес, стояли несколько 20-футовых оливковых контейнеров. Их угловатые, привычные глазу портового рабочего формы теперь выглядели чужеродно и зловеще.

Торцевые и боковые двери были сорваны взрывами пиропатронов и распахнуты настежь, превратившись в широкие стальные пандусы, утопающие в грязи. Некоторые корпуса ещё курились сизым, едким дымком — это остывали посадочные реактивные двигатели мягкой посадки, вырвавшие многотонные туши из свободного падения в самый последний момент. Вокруг, зацепившись за острые, как пики, сучья поваленных сосен и кусты пожухлого вереска, валялись смятые, похожие на призраков, купола парашютов, обрывки кевларовых строп и отстреленные композитные панели аэродинамических обтекателей. Поляна была усеяна ими, словно поле старой битвы — телами павших.