Владимир Орлов об образах роботизированной войны будущего.

Мистер плохиш

Долго смотрел и анализировал результаты учений «Центр-2026» и на этой основе появилась небольшая мыслеграфия в форме короткого рассказа...

Вероятное скорое будущее...

Пролог. Ноль. Глубокий тыл.

Ночь была не просто темной — она казалась густой, осязаемой, залитой чернильной тушью. На обширной, залитой мертвенно-синим светом скрытых диодов бетонной площадке, выдолбленной в теле древнего гранитного плато, стояли двадцать одинаковых 20-футовых контейнеров.

Днем это была бы обычная, унылая картина любого порта, но сейчас, в этом искусственном, неестественном освещении, они напоминали эскадру инопланетных десантных капсул. Каждый контейнер был уже одет в съёмный аэродинамический обвес. Спереди их венчали острые, хищные носы из углепластика, способные вспарывать плотные слои атмосферы. Вдоль бортов, плотно прижатые к стали, лежали длинные складные крылья УМПК, а из кормовой части торчали ребра хвостового оперения. Под днищами, закрепленные на ферменных конструкциях, угадывались массивные блоки стартовых твердотопливных ускорителей.

Внутри, в полной темноте, вакууме тишины и стерильном холоде, спала смерть.

Гусеничные и колёсные платформы, антропоморфные машины и кассеты с сотнями FPV-дронов были намертво вжаты в ложементы титановыми захватами. Роботы не двигались. Их оптические блоки были закрыты диафрагмами. Процессоры работали на частоте в один герц. Они «спали» в режиме минимального энергопотребления, потребляя тока не больше, чем электронные часы, и лишь инерциальные блоки навигации в их телах медленно, с космической точностью, отсчитывали вращение планеты.

Они ждали.

Команда пришла не по радио — эфир над площадкой был мертв. Она прошла по бронированным оптоволоконным шлейфам, воткнутым в борт каждого контейнера.

Сигнал: «Исполнение».

Сначала вспыхнули стартовые ускорители.

Это не был рев двигателей. Это был удар. Двадцать огненных столбов ослепительного, режущего глаза пламени ударили в бетон, мгновенно испарив лужи и превратив воздух в плазму. Двадцать тонн стали, композитов и механизмов не взлетели — их вырвало с места. Почти вертикальный набор высоты, от которого у любого живого существа внутри перемололо бы кости в пыль, для спящих машин был лишь легким фоновым гулом вибрации.

Бетонная площадка на мгновение опустела, оставшись лишь выжженным черным пятном, а затем высоко в стратосфере, там, где небо становится иссиня-черным даже днем, вспыхнули и тут же погасли звезды отстрела. Стартовые блоки, отработав свое, отлетели в стороны, кувыркаясь в ледяном вакууме.

Включились маршевые двигатели. Ровные, голубоватые факелы. Контейнеры, превратившись в подобие баллистических ракет, легли на курс и ушли в стратосферу.
18 километров.
20 километров.
22 километра.

Там, в разреженном, пустом воздухе, где человеческая кровь закипает за секунды, автоматика отдала новый приказ.
С сухим, передавшимся через корпус щелчком, который не услышал никто, кроме датчиков, крылья УМПК полностью раскрылись. Длинные, пятнадцатиметровые плоскости из черного углеволокна поймали первые фотоны солнца, уже касающегося горизонта на востоке. Двигатели перешли в режим экономичной тяги. Двадцать тяжелых, угловатых «коробок» перестали быть ракетами. Они стали планерами.

Начался долгий, жуткий полет.

Сотни километров они летели почти бесшумно. Внизу, под кромкой облаков, проносились города, реки и спящие леса, но здесь, на высоте, царил абсолютный покой. Они неслись со скоростью в два Маха, и единственным звуком был тонкий, едва уловимый свист ветра, разрезаемого острыми кромками.

Они корректировали курс без участия человека. Спутниковая группировка передавала им холодные цифры координат, но главным был инерциальный мозг внутри каждого контейнера. Гироскопы на оптоволокне не видели спутников. Они чувствовали гравитацию, вращение Земли и малейшие колебания курса. Двадцать машин шли идеальным уступом, словно косяк железных рыб, обмениваясь данными по лазерным лучам.