Завтра может не быть. Мы как-то так уверенны в завтра. Откладываем дела. Забываем позвонить. Стесняемся сказать. А завтра просто может и не быть. Вроде бы завтра – как свет. Пришел домой вечером, открыл дверь, нашарил выключатель, и хоп, зажглись лампочки. А представь, что ты пришел, нащупал, нажал – и тишина. Не просто свет не горит, а даже выключатель не щелкает. Тихо и темно. Вот так же и с завтра. Сидишь вечером, пьешь вино, беседуешь, строишь планы. Они у тебя великие, разумеется. Или просто приятные, бодрые такие. И не только на завтра, нет. На много, много дней вперед. А потом щелк – и все. Планов нет, завтра нет. Темно и тихо.

Первый раз, когда я подумал про это, про завтра, было 36 лет назад. Я был пионером, и как многие пионеры отправился в пионерский лагерь. Прекрасное, знаете ли, место под Клязьмой. Натурально, вели мы себя не по-пионерски, а в соответствие возрасту. Забивали на проекты наших вожатых. Убегали в лес строить шалаши. Воровали картошку на соседних совхозных полях. И по вечерам пекли ее в углях в шалашах в лесу. Почему-то еще мазали спящих товарищей пастой, но это не точно. И вот я уже уезжаю из лагеря. Стою на ступеньке автобуса, старого ЛИАЗа. И кто-то, возможно мой лучший лагерный друг, в шутку и в спину меня толкает. Я вылетаю из автобуса и долго лечу в канаву. Падаю затылком на мягкую землю, прихожу в себя от испуга и неожиданности.

Затем, я очень это хорошо помню, я поворачиваю голову направо. Буквально в двух сантиметрах из земли торчит штырь. Хороший, крепкий, заостренный штырь сантиметров 20 в длину. Блестящий такой, я бы сказал – ждущий. И упасть-то головой на него было логичнее, чем на землю. Лежал бы я тогда, как говорится, с мозгами на палочке. И вот тогда меня накрыло по-настоящему, затрясло. Я представил себе даже не рыдания друзей и родственников. Я представил себе, что все, что будет, уже не было бы. Постой, а моя коллекция машинок? Мои 43:1, отечественные? А поездка к бабушке на дачу? Там же ждет, очень ждет, подружка Алена. А жвачки? Мне же должны привезти 10 (десять!) Дональд Даков, с настоящими вкладышами. А вдруг среди них будет большой, королевский?! А я тут. В канаве. Со штырем в голове. Темно и тихо.

Недавно сидел в ресторане с другом. У него интересная история: врачи нашли опухоль, которую интерпретировали как злокачественную с весьма неважным прогнозом. Дальше понятно: РОНЦ, 62, Бурденко, пересмотры стекол, подготовка к химии, считаем бюджет и вот это все. А потом вдруг выяснилось, что это доброкачественная опухоль. Ну бывает такое, очень редко. Морфология схожая, вот и ошибся патологоанатом. И вот мы с ним сидим, и мне боязно и интересно на него смотреть.

Люди, пережившие близкую смерть, по-разному воспринимают произошедшее. И я спросил его, спросил о том, что он теперь чувствует. Он сказал очень понятную вещь: он чувствует, что завтра может не быть. Поэтому изменился сам вкус жизни. Он стал ярче, что ли. Да и жизни самой стало больше. Каждый день стал вкуснее и больше. Хорошее это чувство. Вот бы его получить. Без стресса.