Не люблю серьезности. То есть сама серьезность — хорошо. А вот когда ничего нет кроме — плохо. Я называю это космической серьезностью. Костюм, суровое лицо, и вакуум в глазах. Почему столько вещей надо делать обязательно с суровой физиономией? Зачем эти казенные деепричастные обороты? Раздражает. Какой-то мелкий прыщ надуется, и пошел рассуждать. Радеет он за людей и дело. Послушай, ну ведь ни слова в простоте! Улыбнись, что ли, будь попроще, и народ к тебе потянется. Хочется хлопнуть с ним бутылочку и посмотреть на него без этой шелухи. Но увы, нельзя. Мы же все тут про зрелые отношения и дистанцию. Чтоб оно все пропало.
Но хуже всего хитрованство. Такое, очевидное, от неумения делать руками или головой. Когда тебе что-то предлагают сделать вместе, а потом вместе — это только ты. Ну со всеми этими присказочками, типа: «Давайте подумаем о...», «Может нам сделать это...» или «Надо бы нам проработать вопрос с...». Твою мать! Что это вообще за сотрясение воздуха-то?
Собрались же, давай конкретно договариваться: я делаю это, ты — то. Нет, канифолишь мне мозг в этой смешной попытке повесить все на меня. Тратишь мое время на этот нелепый театр. Хочется послать подальше. Вот прямо резко и жестко. Но нельзя, нельзя, это же типа нахамить. Мы же все понимаем в деловых коммуникациях. Гребись оно конем.
Вчера в одном разговоре собрал «флэш-рояль». Мой собеседник умудрился на серьезных щах поучить меня жизни, взваливая все дела по возможному совместному проекту. И ладно был бы это Франц Кафка или Владимир Вернадский, или Селин Дион. Нет, мелкий шпиндель, функционер, винтик большой дряхлеющей машины. Головой все понимаю. Но как же бесит! Болевые точки, будь они неладны.