В пасмурном парке рисуй на песке мое имя, как при свече, и доживи до лета, чтобы сплетать венки, которые унесет ручей. Вот он петляет вдоль мелколесья, рисуя имя мое на песке, словно высохшей веткой, которую ты держишь сейчас в руке. Высока здесь трава, и лежат зеркалами спокойных небыстрых небес голубые озера, качая удвоенный лес, и вибрируют сонно папиросные крылья стрекоз голубых, ты идешь вдоль ручья и роняешь цветы, смотришь радужных рыб. Медоносны цветы, и ручей пишет имя мое, образуя ландшафты: то мелкую заводь, то плес. Да, мы здесь пролежим, сквозь меня прорастает, ты слышишь, трава, я, пришитый к земле, вижу сонных стрекоз, слышу только слова: может быть, что лесничество тусклых озер нашей жизни итог: стрекотанье стрекоз, самолет, тихий плес и сплетенье цветов, то пространство души, на котором холмы и озера, вот кони бегут, и кончается лес, и, роняя цветы, ты идешь вдоль ручья по сырому песку, вслед тебе дуют флейты, рой бабочек, жизнь тебе вслед, провожая тебя, все зовут, ты идешь вдоль ручья, никого с тобой нет, ровный свет надо всем, молодой от соседних озер, будто там, вдалеке, из осеннего неба построен высокий и светлый собор, если нет его там, то скажи ради Бога, зачем мое имя, как ты, мелколесьем петляя, рисует случайный, небыстрый и мутный ручей, и читает его пролетающий мимо озер в знойный день самолет, может быть, что ручей – не ручей, только имя мое. Так смотри на траву, по утрам, когда тянется медленный пар, рядом свет фонарей, зданий свет, и вокруг твой безлиственный парк, где ты высохшей веткой рисуешь случайный, небыстрый и мутный ручей, что уносит венки медоносных цветов, и сидят на плече мотыльки камыша, и полно здесь стрекоз голубых, ты идешь вдоль воды и роняешь цветы, смотришь радужных рыб, и срывается с нотных листов от руки мной набросанный дождь, ты рисуешь ручей, вдоль которого после идешь и идешь.

Апрель 1964 г.