Публичные сны Cineticle

Cineticle представляет октябрьский дайджест рецензий – немного необычный и невероятно элитарный уже потому что в нём вы встретите имена Чака Норриса и Жан-Клода Ван Дамма. Если чуточку серьёзнее, то новый дайджест предназначен каждому, кто согласен повторить слова Райнера Марии Рильке: «Там, где другие открывают рот, чтобы зевнуть, я открываю глаза, чтобы смотреть».
Не откладывайте на следующую жизнь – открывайте глаза вместе с нами прямо сейчас!

https://cineticle.com/2025-october-digest/

Трэвеллинг значит, что камера куда-то движется. Были времена, когда камера в кино совсем никуда не двигалась и вопросов к ней не возникало. А когда те времена прошли и камера куда-то стала двигаться, сразу возникли вопросы: куда она движется? может, она не туда движется? Или хуже того: зритель перестал спрашивать и стал определённо выражаться в духе «за такие движения камеры надо ссаными тряпками бить». В устах француза это звучит изящнее.

https://cineticle.com/the-tracking-shot-in-kapo/

Тексты Алексея Тютькина зачастую вызывают у читателя желание назвать эти тексты «программными». На самом деле – впрочем, тайны мы не открываем – все тексты Алексея становятся программными, так сказать, по факту рождения. Такая у них судьба. Бывало, Алексей ещё только пишет какой-нибудь текст, а все уже знают – программный. И сам Алексей – человек в нашей жизни далеко не случайный, но программный. Читайте его новый программный текст – и считайте, что программа на день выполнена.

https://cineticle.com/mute-text-impossible-speech/

АТ при свете фонарика от айфона читает книгу Стэнли Туччи «Вкус. Мои истории о жизни и еде», чтобы потом приготовить по рецепту актёра и кулинара простую до гениальности пасту с чесноком и оливковым маслом, а вечером пересмотреть «Милые кости». ДБ читает «Воспоминания» Сергея Соловьёва, племянника Владимира Соловьёва и троюродного брата Александра Блока, и находит там, кроме воспоминаний в духе «Воспоминаний» Сергея Аксакова, упоительную фразу «венские сосиски заменили нам благоухание византийского ладана». МК уже пятый месяц подступается к «Городам на бумаге» и «Белым теням» Доминик Фортье, а также лимбаховской же книге переводов главной героини этих книг, Эмили Дикинсон, но их воздух слишком свеж, а засушенные слова-бабочки рассыпаются, едва он только прочитывает несколько страниц.

Новый номер Cineticle называется «Методом исключения»

Мы исключаем, нас исключают... Нас исключают из общества или же мы исключаем себя из общества сами – всё едино: процесс исключения не знает остановки и не имеет исключений. Новый, 30-й по счёту, номер журнала Cineticle рассказывает о различных формах насильственного и добровольного остракизма и отражениях этих форм в мирах «реальном», кинематографическом и литературном.

Начать чтение номера:
https://cineticle.com/issue-30/

ДБ читает высокую беллетристику Генри Парланда, сгоревшего от скарлатины в 1930 году в возрасте 22 лет; Парланда впору назвать «родовитым космополитом» – сын петербургских немцев, родившийся в княжестве Финляндском и умерший в Литве, прозу он писал на шведском, кинорецензии – на немецком, а стихи – на русском; его единственный и очень короткий роман «Вдребезги», хотя и написан по следам запойного чтения американских писателей «потерянного поколения» (в основном, Фицджеральда), всё же лишён дешёвой сентиментальности и скуповат на сатирическую эксцентрику, другими словами, также чужд стилю и тону современных Парланду романистов-немцев вроде Ремарка, Кестнера и Рота. АТ читает «Город одиночества» Оливии Лэнг и при разборе череды одиноких и одиночек (Эдвард Хоппер, Энди Уорхол, Валери Соланас, Дэвид Войнарович, Сэмюэль Дилени, Нан Голдин, Генри Дарджер, сама Лэнг и многие-многие другие) у него возникло устойчивое впечатление, что Генри Пёрселл с его «O Solitude, My Sweetest Choice» был бесконечно прав.

1-я роль 24-летнего Гэри Олдмана. В картине его мало, зато это с первых же кадров ровнёхонько тот антисоциальный, шальной Олдман, каким мы его полюбили, – он и блюёт на танцполе, и ходит на руках под проливным дождём, и ворует кошельки, и огребает жестоких пиздюлин, и дрыхнет на унитазе – и всё это он совершает и претерпевает со своеособым заколдованным отсутствующим видом, с обаятельной рассеянностью.

(Remembrance, 1982)

Помните у Фассбиндера в «Марте» камера летала вокруг своей оси? Это сделал Михаэль Балльхаус. А помните у Скорсезе в начале «Славных ребятах» камера летала сквозь подсобку клуба? Это тоже всё сделал Балльхаус. Вспоминаем о том, как начинал один из самых влиятельных немецких операторов, чей летучий стиль копировали не только европейские, но и голливудские коллеги.

https://cineticle.com/whity-ballhaus-fassbinder/

Песни Джими Хендрикса прозвучать в советском кино не могли, а вот показать его портрет над кроватью молодого армянского рабочего-каменщика – другое дело.

(«Здесь, на этом перекрестке», 1974)

Дастин Хоффман (которому 8 августа начислилось 88 лет) и Ванесса Редгрейв – одна из самых физически неожиданных романтических пар в кино: разница в росте между двумя актерами составляет не менее полутора метра, и в совместной картине «Агата» им приходится совершать немыслимые кульбиты, чтобы только пересечься глазами, а уж экранный поцелуй они исполнили поистине с виртуозностью многоопытных игроков в Тетрис.

АТ, как неисправимый чтец-двоежёнец, читает «Киновоспоминания» Квентина Тарантино, в которых режиссёр-инфантил описывает самое сладкое время своей синефилии – детство, а также «Доверие» Эрнана Диаса – двоящуюся, троящуюся и даже четверящуюся историю мужа и жены в Америке «ревущих двадцатых» (прошлого века), которая прикидывается то сагой Голсуорси, то дистиллированным постмодерновым пастишем в стиле Джулиана Барнза – упоительное чтение. ДБ скользит по «Литературным воспоминаниям. 1890-1902 гг.» Петра Петровича Перцова, акушера символизма, и недоумевает, почему это достаточнотиражное (2000 экз.) издание, сочетающее лёгкость и пользу, практически не встречается в многочисленных шорт- и лонг-листах рекомендованных книг по истории Серебряного века. Впрочем, нашёл чему удивляться!

Папа, умер сумасшедший принц.

https://borisyukhananov.com/archive/item.htm?id=1017

Пробежав за два поздних вечера книжку Семеляка «Значит, ураган», ДБ читает «Избранные статьи о литературе» Валентина Бобрецова и почему-то только оттуда узнаёт, что Вадим Шершеневич и Осип Мандельштам были троюродными братьями. АТ читает «Холокост. Новая история» Лоуренса Риса: книга о невыносимом написана строго, размеренно и даже сухо, но интонация и обстоятельность автора всё равно не смягчают впечатления от ужаса, совершенного расчётливыми циниками.

Если у вас нет желания смотреть фильм ужасов (или, по выражению поэта Валентина Бобрецова, "фильм ужаса") с названием «Кокаиновый енот» (Crackcoon, 2024), но при этом вы очень хотите узнать, как выглядит кокаиновый енот, то на вид он примерно такой.

Готовясь к ответственной роли таксиста в одноимённом фильме Скорсезе, Роберт Де Ниро, как и положено вульгарному адепту Станиславского, приобрёл таксистскую лицензию и какое-то время всерьёз по ночам развозил пассажиров. «Какое-то» значит неопределённое: английская Вики упоминает о двух неделях практики, большинство источников твердит о целом месяце «15-часовых смен», сайт газеты «Аргументы и Факты» бодро докладывает уже о двух месяцах (это вряд ли: он ведь ещё параллельно снимался у Бертолуччи). Автор книги «Мартин Скорсезе. Главный «гангстер» Голливуда» Том Шон, умалчивая о сроке, тем не менее цитирует Скорсезе, который лишь «пару ночей» прокатился за компанию с таксующим Де Ниро. Видимо, парочкой смен дело и впрямь ограничилось, однако же это не повод попрекать Де Ниро малым опытом: экранный водительский стаж у актёра подлиннее, чем мы думали – своего первого таксиста он сыграл ещё в 1971 году, в плохоньком фильме «Думая о Дженнифер». И этот таксист – полная противоположность Трэвису Биклю.

«Да здравствует мир без меня – / Редчайшая, впрочем, хуйня», гласит последняя запись в фейсбуке Виктора Топорова, сделанная им дней за пять до своей – фактически объявленной и, разумеется, неожиданной и уж точно безвременной – смерти. Мир после Топорова действительно лучше не стал, но это не потому что Виктор Леонидович занимался «пророчествами» (не имел такой привычки). Топоров, если суммировать все его ипостаси, был всё-таки историком (мало чьи журнальные колонки выглядят сейчас как главы из идеального учебника истории страны) и, если конкретнее, диагностом. И не его вина, что диагноз приходилось определять для живого трупа. А это значит, что мир без Топорова ещё долго будет немыслим.

https://cineticle.com/viktor-toporov-last-interview/