ДБ читает мемуары, мемуары, мемуары. Во-первых, «Квадригу» выдающегося поэта Семёна Липкина. Во-вторых, «Человек и дитя» Артюра Адамова, мнительного и незлобивого алкоголика с безобидными перверсиями (любил, когда проститутки давили его каблуком). Ультрафрагментарные мемуары Адамова нельзя, вопреки его опасениям, свести к сухому перечню «ключевых событий», ведь у него высочайшая (поначалу безотчётная, инстинктивная) ставка – выйти живым из литературной «тавромахии» (такой, как её подробно описывал Мишель Лейрис в «Возрасте мужчины»). Фразы вроде «Почти бросил пить», которыми испещрены его дневники, пугают сильнее любого описания пьяных загулов; под конец, призрак душевного спокойствия посещает не вылезающего из лечебниц Адамова, который отныне сможет спать без кошмаров: «Ночью сны мстят за нас безнадёжности дня». В-третьих, «Воспоминания» Бальтюса, чьим самым впечатляющим произведением ДБ считает не чего-то там из серии «подростки в труселях», а картину под названием «Средиземноморский кот».