ОГ прочитал «Дневник соснового леса» Франсиса Понжа. Эта записная книжка бродящего по проселочным дорогам Франции в августе 1940 года автора, который определил свою задачу как задачу убийства стихотворения его предметом, действительно бескомпромиссна по отношению к поэзии. Текст колется, чешет, вычесывает что-то и из читательской памяти другого времени. АТ читает «Мумонкан. Застава без ворот. Сорок восемь классических коанов дзен» и уже постиг, что Будда – это палочка-подтирка. ДБ зачитывается однотомником Михаила Иванникова, за сорок лет успевшего стать литературно своим и в пражском, и в парижском, даже и в нью-йоркском русских Зарубежьях, но классиком признанного совсем в иной ипостаси: Иванников – отец белградской телеоператорской школы. Родимые пятна эмигрантской беллетристики 30-х – скудный словарь, блуд метафор, равнение на Бунина – здесь настолько напоказ, что образуют гармоничный узор; за фразу «В кухне пахло борщом, свежим хлебом и немного мертвечиной» прощаешь скопом все несовершенства тона.