Прения с кровожадными и безучастными родственниками ДБ перемежает чтением киевлянина Льва Шестова и ностальгически хихикает над восприимчивыми читателями вековой давности, массово пунцовевшими от запальчивых шестовских аналогий в духе «Плеснем красавице в лицо соляной кислотой – и что же мы увидим? Вот так же и с логическим мышлением!». Занятно слышать и такую надуманную перекличку: уважительное, но принципиальное прочёсывание Шестовым Канта против шерсти звучит периодами в унисон с солипсическими ламентациями Фернандо Пессоа, в чьей «Книге непокоя» кантовский императив со всех краёв подтачивают вопрошанием «Как познать стороннюю вещь, если она вне нас?». В частности же, Пессоа, в пандан шестовскому разоблачительному окроплению красавицы кислотой, провозглашает оторванность идеи красоты от красоты физического тела и брезгливо объявляет манящие черты лица собирательной возлюбленной лишь малоприятным скоплением жиров. Делает это Пессоа в главке под названием «Апофеоз абсурда», а манифест Шестова, как известно, назывался «Апофеоз беспочвенности», в котором автор, конечно, призывал «верить ибо абсурдно». Совпадения подобного рода, как и положено всем совпадениям, действительно могут быть совпадениями – а могут ими и не быть. Как бы то ни было, духовное и стилистическое побратимство Пессоа и Василия Розанова теперь усложняется идеологическим родством португальца с Шестовым, чьи сочинения Пессоа, вероятно, мог знать в переводе (знали же Гуссерль и Хайдеггер!).