Читаю Биркстед-Брин про время в анализе - и там есть пациентка, которую мысленно можно назвать Пенелопой.

Женщина около тридцати не могла отделаться от ощущения, что для нее существует либо ребенок, либо взрослый, без всякого пути между ними. Она была единственная в семье, вынужденной эмигрировать в тяжелых обстоятельствах, предоставленная себе. Справлялась амфетаминами, изредка марихуаной - наркотики переносили ее в безвременный мир, где не нужно беспокоиться ни о прошлом, ни о будущем. Без наркотиков она умела то же самое - могла замереть у окна, зачарованно разглядывая игру света и тени, теряя счет времени.

Но интереснее всего происходило в самом анализе. Аналитик выстраивает интерпретацию, которая наконец связывает материал сессии во что-то целое. А на следующей встрече пациентка возвращается к более раннему фрагменту так, будто этой интерпретации не было вовсе, будто в сессии вообще нет последовательности. Автор называет это «распусканием гобелена» - по мифу о Пенелопе, которая днем ткала, а ночью распускала сотканное, чтобы никогда не закончить работу и не быть вынужденной выйти замуж снова.

Тут есть красивая теоретическая деталь. Демонтируя выстроенную аналитиком картину (то есть ретроактивное переосмысление прошлого, апреку), пациентка одновременно останавливает и линейное развитие - потому что ретроактивное переосмысление и есть форма развития. Отказ от одного - это отказ и от другого.