Ваша сдвгшная хтонька наконец-то закончил зарисовку для палитры.
https://t.me/sektaflagellantov/845Летняя фантасмагория. — Алло, Федя, короче, это лето будет самым лучшим! Я составил целый список планов, один из них должен непременно закончиться двойным самоубийством. А пока ровно в полночь открываем окно и одновременно пердим! Отказы не принимаются, зря я что ли список составлял?
* * * * * * * * *
"Время словно замирает. Час назад бурлила жизнь, а сейчас все стихло, люди чего-то ждут".
На дворе тридцать первое мая. Ночь плавно опускалась на улицы небольшого городка, казалось бы, такая же, как и вчера, и неделю назад, и даже месяц, но в воздухе витало молчаливое ожидание лета. Лето — странное время. Оно всегда начинается внезапно, как вспышка памяти: ты думаешь, что всё ещё весна, а потом — раз — и воздух вдруг пахнет липой, и окна открываются сами собой, и люди на улицах начинают говорить громче, будто в надежде перекричать собственную усталость.
"Но на следующий день они все так же устало идут на работу, забыв про всю радость. Какие же люди лицемерные. Радуются теплу, но проклинают жару, мечтают валяться в траве, но никогда не исполнят свое желание — боятся клещей. Чем лето так привлекает других?" — Фёдор сидел на подоконнике и слушал, как часы отсчитывают последние минуты мая. Он не любил лето, не любил общество, которое считал его слишком странным, слишком опасным из-за дара, который проявился ещё в шесть лет. Совсем изгоем Достоевский себя считать не мог, у него были друзья, но и они его не понимали, они тоже были лишь винтиками бездушной системы общества.
Из состояния задумчивого транса Фёдора вывел телефонный звонок, Бог знает, какой по счету за сегодняшний день.
— Алло, Федя, не спишь ещё? — этот радостный голос невозможно не узнать. Дазай, единственный, кого Достоевский может считать своим другом. Он перевелся в их школу два года назад и с тех пор Фёдор забыл, что такое спокойный день, когда никто тебя не трогает. Покой ему только снился, но Дазай был... живым. Со своими тараканами, с извечными планами по самоубийству, за которые его ставили на учёт не один раз, но Дазай словно понимал Фёдора, хоть и допекала постоянно. Дазай стал его приглашением просто жить, несмотря ни на что.
— Ты мне звонишь каждые пол часа с этим вопросом. Нет, ещё не сплю, сам же просил.
— Я знал, что ты меня любишь и не откажешь в просьбе лучшему другу.
— Ты угрожал прибежать лично, если я засну, не хотелось портить единственный спокойный вечер.
— Федь, — голос взволнованный, тихий, но слышалась та нотка радости, которая присуща только детям. — Ты чувствуешь? Чувствуешь эту приближающуюся летнюю радость?
— Да, лето близко, но не вижу поводов для радости, просто смена времени года, ничего особенного.
— Бурчи-бурчи, недолго осталось. Я такое придумал! Короче, не засыпай, скоро перезвоню! — и бросил трубку, вновь оставив Федора наедине со своими раздумьями.
* * * * * * * * * * * * * * * *
В двадцать три пятьдесят пять раздался ещё один звонок.
— Алло, Федя, короче, это лето будет самым лучшим! Я составил целый список планов, один из них должен непременно закончиться двойным самоубийством. А пока ровно в полночь открываем окно и одновременно пердим! Отказы не принимаются, зря я что ли список составлял?
— Ничего умнее ты придумать не мог, я не буду этим заниматься, Осаму, в отличие от тебя, я живу на первом этаже и не хочу светить своей задницей.
— А, тебя только это смущает? Могу прийти к тебе, пойдём на крышу и засветим наши задницы на всю улицу, нет, на весь космос, пусть нас снимет спутник!
— Дазай, нам уже пятнадцать, за это дают административку. Я не хочу встретить лето за решеткой.
— Какой ты бука. Короче, я составил список!
— Список. — Фёдор пытался сделать тон удивленным, но спустя три года общения с Дазаем его уже ничего не удивляло. Осталось лишь смириться, что это лето спокойным не будет и надеяться, что к осени получится дойти без травм, нервного срыва или инфаркта, а главное — живым.
