Пасха была одним из главных событий года. Ей предшествовала особая пасхальная неделя — время, когда город жил в ожидании торжества.
В эти дни преображалась вся городская жизнь. На Южной площади, которая и так являлась центром развлечений, устраивались балаганы. Гуляния проходили и на нынешнем Бульваре Славы, где ставили большие круглые качели, торговали пряниками, орехами и дешевыми конфетами. Мужчины «метали орла», а еще катали по лотку печеные крашеные яйца: если яйцо, скатившись, задевало другие, это считалось выигрышем:
Некто по имени Велизарий устраивал к Пасхе на площади, где сегодня Пушкинский сквер, балаган с марионетками. Велизарий, скрываясь за перегородкой от сцены, говорил разными голосами кукол, помещавшихся выше переборки. Две куклы, изображая встретившихся мужиков, обыкновенно ссорились между собой из-за пустяков, наконец, дело доходило до драки, на сцене появлялась третья кукла, изображавшая квартального, который и старался примирить ссорящихся, но так как это квартальному не удавалось, то он ударял одного по щеке, другого толкал в затылок, и куклы скрывались за перегородкой, куда исчезал и квартальный. Следовал коротенький антракт, во время которого играла шарманка, изредка похрипывая, посвистывая и скрипя, как неподмазанная телега. Затем на сцену выходили два мальчика в трико и развлекали публику акробатическими номерами: кувыркались на помосте, ходили на руках, один растягивался на полу, другой, взявшись руками под его затылком, ставил его на ноги, как окаменевшее существо. Этим и заканчивалось представление.
Из воспоминаний В. Протасова.
Пасхальная неделя приносила доход и клубам: устраивались ярмарки, семейные вечера, балы-маскарады. При этом устав Челябинского общественного собрания фиксировал особый статус этого времени — дом был закрыт для посещения в первые три дня Пасхальной недели. Город постепенно «переключался» с повседневной жизни на праздник.
И только после этого наступала сама Пасха — с ночной службой, праздничным столом и семейными визитами. В воспоминаниях челябинцев она осталась прежде всего праздником изобилия.
Пасхальный стол в старые добрые времена был всегда богатым. Куличи поливали глазурью — яичным белком, сбитым с сахарной пудрой. В тесто клали изюм, грецкие орехи и добавляли ваниль, снаружи обсыпали крашеным пшеном. Большой целый окорок резался прямо на столе. Подавалась жареная утка с яблоками и холодная телятина. Обязательными были рыбные пироги со стерлядью. К чаю подавалась выпеченная сдоба: крендели, булочки, ватрушки. Царили на столе творожная с изюмом и ванилином пасха и крашеные в различные цвета яйца, лежащие на тарелке с зеленью пророщенного овса. И всё это богатство не сходило со стола, пока не съедалось многочисленными гостями.
Помню, как в Пасхальную ночь ходили мы с мамой в Александровскую церковь, что на Алом поле. Вместе с нами ходили и наши квартиранты: Ольга Фёдоровна и её муж Дмитрий Александрович. Он был евреем, но в Челябинске им не возбранялось посещать православную церковь. Народу в церкви было битком, горело много свечей, было очень душно. И вот мне стало дурно, и я потеряла сознание. Меня вынесли на воздух, и с тех пор я в церквях не была ни разу.
Из воспоминаний З. Журбы.
Для детей Пасха запоминалась и другими ощущениями. Г. Л. Рачков также писал о походах с матерью в церковь Александра Невского, где служитель угощал его «глотком сладкого и приятного напитка и маленьким хлебцем особой формы, который назывался просфорой».
Пасха и Рождество – замечательные праздники моего детства. Долгое время я размышлял и не мог определить для себя, какой же из этих праздников главнее. Остановился на том, что оба праздника для нас, ребят, хороши, и нечего голову ломать попусту.
Из воспоминаний Г. Рачкова.