Хотя куда уж больше, казалось бы: — у гелленов поэты Жизни Учили, пока философы не свершили узурпацию, и то те через поэтическое же. Быть может сами индоахейцы были созданы поэтами, из лишь буйного сброда степной окраины подольских поселений, тем став «народом мечтателей» (с каменным боевым топором) — поiеō на эллинском и значит "творю".
Русский язык и равно русский народ очень архаичны: из живых ныне языков ближайшие к предковой форме «индоахейцев» (опустим вчера рождённые подражательные кальбы), да ещё, видимо, и повадками иными подобные истокам.
Благодаря викторианскому «дарвинизму вигов», иже дурным плодам боевой риторики "прогрессистов", всё архаическое принято считать каким-то недоделанным и недоразвитым и позорным, поскольку лучше есть только в будущем — ситуация полностью обратная классическому мировосприятию, где всякое поколение видело вокруг себя лишь растерявших доблести и блага былого Золотого Века каких-то вырожденцев.
Таким образом, жаждущий Учить Жить, что гелленов что россоскѵѳов, должен мочь изречь поэтические речи — или, в нашу упадочную эру, записать чего-нибудь этакого.
Без творческого в речах, такой Учитель воспринимается как лишь душнила ботаническая. Даже если он доктор каких-нибудь наук — "гы, навук". "Навучпопер".
Но стоит чего-нибудь написать, "философский роман о порнографических похождениях буратины" — вот, совсем другое дело, уши внимают. Даже если писал опасный неуч, из чьих писаний выйдет какой-нибудь Ленин.
И наоборот — удачный творец речей и письмен внезапно находит, что ему внимают. Не в смысле влипают в телевизор и требуют ищо сезон, но — ждут Указаний.
Кто такой Чернышевский без письмес? Какой-то тщедушный рогоносец родом из «В деревню, к тётке, в глушь, в Саратов!» Можно ли было комичнее подать Учение, как буквально «Что делать?»
И ведь внимали.
Другой очень известный романист может отпустить себе бороду библейского пророка, учинить себе "барин, пахать подано" и поучать-де христианскому эѳосу — и получить себе личную секту.
А ведь в среде куда менее архаического народа, такой поет отправился бы к придуркам на процедурки, пока не выйдет оттуда до блеска выбритым в твидовом пиджаке навстречу издателю удерживая подмышкой новую рукопись диккенсощины для алкающих потребителей.
Так и тут, Туленков получил от индоахейских тавроскифов символический капитал, как творец — воевать-убивать он мог сколько угодно без того и получил бы авторитета не очень много, ведь индоевропейцам это неважно в поучающей ипостаси — но, создав Книжицу, тут же нашёл себе аудиторию.
И символический капитал он почти сразу же сжёг. «Обычный ленинизм».
И всё равно иным тавроскифам индоахейским приходится заниматься damage control.
Литератороцентризм.