В предыдущем «Голосе» мы писали о другой стороне автоматизации: когда расчёты, маржа и исполнение условий становятся программируемыми и круглосуточными, вместе со скоростью растёт и цена ошибки.
Но из этого не следует, что автоматизация — проблема сама по себе.
Гораздо важнее другой вопрос:
где её экономический эффект настолько велик, что усложнение инфраструктуры действительно оправдано?
И здесь особенно интересно читать колонку Анатолия Аксакова о цифровом рубле. Среди основных эффектов он выделяет не только дешёвые платежи, но и контроль бюджетных расходов, сокращение кассовых разрывов, автоматизацию сделок и развитие коммерческих смарт-контрактов.
И мы особенно рады видеть акцент на бюджетной сфере.
Потому что именно её мы уже раньше выделяли (подробнее ТУТ) как одно из направлений, где цифровой рубль способен дать гораздо более существенный эффект, чем просто ещё один способ оплаты.
Для обычного покупателя цифровой рубль конкурирует с уже очень развитой платёжной инфраструктурой.
А вот в бюджетном контуре задача принципиально другая.
Здесь значение имеет не только скорость перевода, но и возможность связать:
выделение средств → условия их использования → движение по цепочке исполнителей → подтверждение результата → расчёт.
Сегодня значительная часть контроля существует вокруг денег: через договоры, отчётность, казначейское сопровождение, сверки и последующие проверки.
Цифровой рубль потенциально позволяет часть такой логики встроить непосредственно в процесс движения средств.
Именно поэтому «окрашивание» денег и смарт-контракты важнее, на наш взгляд, чем сравнение комиссии цифрового рубля с эквайрингом.
Да, экономия на комиссии реальна: до конца 2026 года приём цифрового рубля бизнесом бесплатен, а с 2027 года стандартный тариф C2B составляет 0,3%, но не более 1 500 рублей за перевод.
Но потенциально гораздо больший эффект находится не в стоимости платежа, а в стоимости всего процесса исполнения обязательства.
Если система сама может проверить заранее заданное условие и после этого инициировать расчёт, сокращаться могут сроки, ручные операции, сверки и промежуточный контроль.
И здесь особенно важна концепция платформы коммерческих смарт-контрактов.
Банк России пока именно рассматривает возможность создания такого отдельного компонента инфраструктуры цифрового рубля. Предполагается, что участники рынка смогут разрабатывать собственные сценарии, а компании и граждане — выбирать необходимые решения (писали об этом ТУТ).
Это потенциально меняет и роль банков.
Конкуренция может постепенно смещаться от:
«кто дешевле проведёт платёж?»
к:
«кто лучше организует исполнение всей сделки?»
Но здесь мы возвращаемся к предыдущему «Голосу».
Чем больше экономической логики переносится в код, тем важнее качество исходных данных и правил.
Кто подтверждает, что условие договора выполнено?
Кто задаёт ограничения на использование средств?
Кто отвечает, если данные оказались неверными?
Что происходит, если алгоритм технически исполнил всё правильно, но экономический результат оказался ошибочным?
Поэтому мы видим здесь не противоречие, а две стороны одного процесса.
Автоматизация может резко снижать транзакционные и операционные издержки. Но чем больше решений принимает сама инфраструктура, тем выше требования к её правилам и контролю.
И именно поэтому бюджетный контур выглядит особенно интересным полигоном для цифрового рубля: здесь выгоду можно будет измерять не количеством новых кошельков и не числом оплат по QR, а более содержательно —
скоростью прохождения средств, сокращением издержек, снижением кассовых разрывов и качеством контроля за их использованием.
Если такой эффект удастся доказать на практике, это будет гораздо более сильным аргументом в пользу цифрового рубля, чем просто более дешёвый платёж.
#АрхДенег_Голос
Читайте в MAX
😀Архитектура денег