Cahiers du Sicho

Вчера начался прокат ужасно симпатичной инди-драмы «Всё закончится» — истории взросления, сама идея которого так напугала режиссёра Алекса Уллома, что он обогатил её хорроральными обертонами. Хотя по-настоящему пугает в фильме не редкие скримеры в первой его трети, а осознание однообразия бессмысленности пути героев, обречённых на бесконечное физически и ограниченное метафизически движение по кругу.

По сюжету четыре школьных друга отправляются в небольшое путешествие, чтобы, возможно, в последний раз перед университетами провести время вместе. Но предстоящая им дорога магическим образом длится вечно, не позволяя свернуть — при каждой остановке из леса выбегает стая обезумевших от страха людей, умоляющих помочь им. Герои остаются наедине с вечными вопросами, знакомыми каждому — что ***** вообще происходит и почему именно с ними?

(к ним добавлю ещё один временный — ребята, где вы достали столько бензина?!)

Не пройдя свой путь ещё до середины, друзья оказываются окружены сумрачным лесом, из которого невозможно выбраться — ни тебе поворотов не туда, не всевидящих холмов с глазами. Следуя формуле Улллома «хоррор, который мог бы снять Линклейтер», роуд-муви с каждым пройденным километром из будоражащей страшилки превращается в настроенческое бадди-муви на троих немного в духе культового «Бездельника», к концу переходя на медитативную монтажную иноходь.

Топливо у этого сюжетного движка с запасом, но герои устают от беспечной езды куда раньше зрителя. Уллом (это одно из самых остроумных его решений) делает одного из протагонистов аватаром зрителя, которому во что бы то ни стало нужно найти объяснение, разгадать смысл фильма.
Ему (то есть нам и кажется, в первую очередь самому себе) Уллом напоминает, что спасительным средством от бессмысленности жизни, в которой бесконечный поиск значений только множит страдание от её определённости, остаются глупые шутки старых друзей, милые перебранки с ними же и залежалое пирожное брауни.

P.S. Спасибо за первый фильм о лиминальных пространствах, который мне полюбился (и за брауни) Про: Взгляду.

Стронг смэлл оф klюkva детектид

Новый сезон «Медленных лошадок» радует не только возвращением некоторых старых героев, но и старым добрым русским следом — киллерами, говорящими на безупречном аглицком и не способными при этом смыть толстый слой смачного британского акцента со своего native language. Отдельная прелесть статья об убийстве женщины в Казани, рассказывающая на деле о росте спроса и спаде предложения в Ростове-на-Дону.

Сказал бы «ой-вей», если бы не было других печалей.

Три «если»

Если, гуляя по городу, вдруг, вы наткнулись на очередной билборд «Полдня» с напряжённо смотрящими на вас длинноволосым Максимом Матвеевым и неожиданно волосатым Юрием Колокольниковым и захотели узнать, что это за всячина такая, мягко рекомендую к прочтению написанный мной о сериале ВЧНЗ («всё, что нужно знать о…»).

Если коротко, это очередная за последнее время адаптация повести братьев Стругацких о печально известном по предыдущим экранизациям Мак-Симе Каммерере (помним, оплакиваем «Обитаемый остров»). «Полдень» — чуть более, чем полностью переписанный «Жук в муравейнике» — повестушка на 90 страниц, превращённая в сериальный детектив на шесть эпизодов часового формата. Смотрел четыре из них в черновом монтаже и не осуждаю, хоть и не поддерживаю идею сущностно изменить месседж оригинала.

Если у Стругацких Каммерер, работающий в прекрасном мире будущего на планетарная разведку, находит в паранойе своего начальника, толкающей его на жестокость, признак несовершенства системы, то в сериале угроза, исходящая от сыгранного Матвеевым прогрессора (читай разведчика) Абалкина, кажется не призрачной, а конкретной и обоснованной.

Разница идеологий в отношении с неизвестными Другими очевидна.

И да — в «Полдне» много мужчин в форме (и женщин, и инопланетян).

Только вернулся с «Флаэртианы» — праздника документального кино в Пермской Синематеке, который завершится сегодня вечером. Теперь буду ретроспективно рассказывать о некоторых увиденных фильмах конкурса.

Жалею, что пропустил обсуждение «Машеньки» — фильма Валерии Гай Германики, документальный сюжет которого ужасно похож на сценарий скверного ромкома, где-то посередине превращающегося в драму об абьюзе с (по необъяснимым причинам) счастливым концом. Вот уж где будут полыхать страсти и литься слёзы.

Прелесть и ужас фильма в том, что населяющие кадр неадекватные люди являются не плодом однообразных оргазмов фантазии сценарных комнат, но вполне реальны. Оттого их приторные до пошлости реплики и истеричные в духе героев мыльных опер действия порождает сложнообъяснимый зрительский опыт — как будто Линч решил воспроизвести тропы дрянного ток-шоу (помним его сериал в сериале «Приглашение к любви», героям которого вторили персонажи «Твин Пикса») в прямом эфире.

В случае «Машеньки» очень применима расхожая мысль о том, что жизнь всё чаще подражает искусству.

Изначально Германика планировала снять док о благотворительном шелтере «Ангар спасения», но в процессе между продюсером фильма Марией Гавриловой и Эдиком, бездомным ветераном войны на Донбассе, запивающего свои страдания литрами алкоголя, случилась любовь.

Почти так же необъяснимо возникли брак и беременность, сопровождающиеся агрессивными запоями Эдика. За всеми прелестями семейного быта героев камера следит с отстранённой иронией, за исключением моментов, когда, вдруг, замирает, позволяя только догадываться о том, что происходит в соседней комнате, из которой доносятся крики и стоны. Пугающие страшные мгновения Германика женит с чёрной комедией (знакомый бездомный Эдика с ужасом восклицает: «Посмотри! У меня ботинки как у бомжа!»), которая так хорошо нам знакома по реальности последних лет.

Кажется, более точного её выражения на экране я пока не видел.

Моя любимая за долгое время подборка о вымышленных редакциях в кино и сериалах!

(когда ещё удастся рассказать сразу о трех голливудских фильмах классической эпохи и не мучиться угрызениями совести — пресса в 30-40-е играла огромную роль в политической и общественной жизни Америки, соответственно журналисты были постоянными спутниками кинозрителей и даже образовали собственный субжанр — газетный нуар)

Интересно было проследить за тем, как архетипические образы журналистов из фильмов Капры, Хоукса и Уайлдера обрели вторую жизнь в фильмах братьев Коэн и Уэса Андерсона, чей «Французский вестник», несмотря на явное европейское влияние, основан тем не менее на историях журналистов «Нью-Йоркера».

А ещё в подборке есть Пол Ньюман, Кэри Грант, Кёрк Дуглас, Салли Филд, Хамфри Богарт, Келли Макдональд, Человек-Паук и целый Чеви Чейз (ещё безумно талантливый, а не просто безумный, как сейчас)!

Лучшая вступительная реплика для входа в кинохату Criterion от Наташи Лионн, чьё бруклинское очарование хрипловатой старушки из Бенсонхёрста, хватающей с полок всё до чего дотянется, не расстающейся с сигаретой и остротами, которые она выдыхает так же естественно, как и дым, со временем только расцветает.

В список Лионн вошли:
«Обнажённая» Майка Ли
«Голый завтрак» Дэвида Кроненберга
«Небеса подождут» Бака Генри и Уоррена Битти
«Мечты о баскетболе» Стива Джеймса
«Дорога» Феллини
«Умберто Д» Витторио де Сика
«Неогранённые алмазы» братьев Сэфди
«Дьявол в голубом платье» Карла Франклина
«Бешеный бык» Скорсезе
“Town Bloody Hall” Нормана Мейлера
«Карманник» Брессона
Трилогия жизни Пазолини — «Декамерон», «Кентерберийские рассказы», «Цветок тысячи и одной ночи»
«Воскресенье, проклятое воскресенье» Шлезингера
3 фильмы Роберто Росселлини с участием Бергман
«Огни ночного города» Чаплина
«Ящик пандоры» Пабста
«Сладкий запах успеха» Александра Маккендрика
«Танцор Джо Джо, это твоя жизнь» Прайора
«Весь этот джаз» Фосси

Написал о втором сезоне «Чеда Паэурса», снятого в багровых тонах профессионального триллера, который заставит со слезами ностальгии вспоминать о дебильных шутках произнесённых с жутким южным акцентом героем Глена Пауэлла.

Сортирный юмор, где же ты?
Где же ты, блистающий сомнительным блеском физических комедий братьев Фаррелли саспенс?

В «Приглашении», своём третьем фильме, Оливия Уайлд возвращается к старым-добрым тропкам американского инди — многословным, суетливым пересказам прошлых неуспехов и уже настоявшихся неврозов. Казус под названием «Не беспокойся, дорогая» с его неловкой попыткой сыграть в high-brow критику патриархата и сатиру над Джорданом Питерсоном позабыт и покоится на дне голливудского залива, существующего только в режиссёрском аду.

Впрочем, и «Приглашение» тоже по-своему беззубо. Игривый каталонский дух оригинального драмеди «Соседи сверху» Сеска Гая, поставленного им по собственной пьесе, был изгнан Уайлд и заменён на бессмертный стандарт театра в кино — «Кто боится Вирджинии Вульф?» Майка Николса — если не солнца, то луны Нового Голливуда, серебряному лику которой Уайлд поклоняется.

О солнечной Испании в фильме напоминает разве что царственная Пенелопа Крус, сыгравшая половину страстной парочки, живущей этажом выше главных героев. Вторая её часть представлена мягким как пуховая подушка Эдвардом Нортоном. Сами протагонисты (Сет Роген и Уайлд) — образцово скучающая и уставшая друг от друга парочка, жутко заводящаяся при мысли о банальном промискуитете. Их пикировки сняты ловко и умно, но без особой выдумки. Уайлд режиссирует в пределах разумного: возводит между героями Рогена и Уайлд физические преграды, чтобы показать их разъединённость; в отличие от других снимает жгучую героиню Пенелопы на стедикам, подчёркивая ведущую роль в сюжетной динамике.

Финал у истории милый, но совсем без огонька. Особенно разочаровывающий, если вспомнить, что режиссёр позаимствовала фамилию у эстетствующего буяна Оскара Уайлда — в «Приглашении» не пахнет ни «Оскаром», ни тем более Уайлдом. Зато вкус к коврам, задающим тон всему интерьеру, у неё точно есть.

P.S. Раскрываю главную интригу последнего абзаца. Настоящая фамилия Уайлд — Кокбёрн.