Мемуары о Синди существуют и на русском языке, оставил их несравненный Сергей Соловьёв, и, с первого взгляда, они напоминают какие-то байки барона Мюнхгаузена. Тем более, С. А. имел привычку в воспоминаниях вольно обращаться с фактами. Но, судя по всему, тут очень много правды. Автор «Ассы», «Ста дней после детства» и «Спасателя» с Синди дружил, потому что дружил с ее женихом, а впоследствии мужем Ричардом Гиром.

В конце 80-х Соловьев приехал в Лос-Анджелес на кинофестиваль. Он слышал, что Гир после визита в СССР и посещения Ленинграда (в частности, дома на Мойке) мечтает сыграть Пушкина. А у С. А. как раз была заявка на сценарий о поэте. Он «закинул удочку», ни на что не рассчитывая, - и Гир внезапно сам его отыскал и заявился в гости к его друзьям, где Соловьев отмечал день рождения. Приехал «с девушкой, хорошенькая, нужно сказать, девушка... Мы купили много американской водки, а я привез с собой черной икры. И как-то с самого начала девушка мне понравилась. Хотя я вообще не представлял, кто она такая. А была это Синди Кроуфорд — знаменитейшая на весь мир американская топ-модель. Но это мне было как бы по барабану. Имени такого я не слышал...»

Гир пожаловался Соловьеву, что Синди втянула его в пренеприятнейшую историю: решила протолкнуть в кино свою подружку, буквально заставила его сниматься в одном фильме с нею. Говорил: «И вот сейчас я каждый день играю с ее подружкой. Это такой глубокий маразм, я каждое утро с диким ужасом соображаю, зачем мне ее подружка и вообще зачем мне все это?» Речь, как, может быть, вы поняли, шла о фильме «Pretty Woman», «Красотка», а подружкой подружки была Джулия Робертс, которую Ричард «запихнул в кино»...»

В общем, расстались Гир с Соловьевым друзьями. И потом Ричард с Синди запросто приезжали в Москву в гости.

Однажды, в 1990 году, в ресторане Дома кино Гир сказал Соловьеву: «Понимаешь, какая история, я, получается, вроде как влюбился [в Синди]. Понимаешь, мне нужно с ней серьезно здесь поговорить. И вот какая у меня к тебе просьба, ты не мог бы меня устроить переночевать где-нибудь не в гостинице?» Соловьев ответил: «У меня есть в Воронцово однокомнатная квартира на девятнадцатом этаже. Правда, там пылесос стоит в ванной, так как другого места для пылесоса нет. Но вы пылесос вынесите, а потом на место поставьте…»

«Мы едем ночью в Воронцово, приезжаем, там стоял такой довольно новый двадцатипятиэтажный дом. Мне в нем Лужков квартиру дал. Я жил на девятнадцатом этаже. Едем в лифте: Ричард, Синди, я и переводчица Аня. Захлопнулись двери — они офигели: лифт весь от пола до потолка исписан какими-то малопонятными для иностранца рукописными надписями в основном из трех букв, иногда из пяти, и чем-то сильно пахнет. Но едем. Ричард (...) уже все проклял, я вижу по его лицу. Конечно, страшно ему было. Мы открываем двери ко мне домой, а у меня там живопись, старые русские портреты, мебель красного дерева, пылесос действительно стоит в ванной. Я понял, какая настоящая сила у закона контраста».

Потом Соловьев пошел с Синди в гастроном, работавший до 23 часов. «Сейчас у нас там офигенный магазин итальянский какой-то, - вспоминал он в 2000-е, - а тогда, [в 1990-м], был универсам-универмаг, в котором не было вообще ничего. Только такой морговый свет из-под потолка струился, пустые каталки решетчатые и свет в витринах тоже покойницкий, синий такой, и свет этот из длинных трубок делает так: «тс-тс-тс…» И не освещает вообще ничего. Синди спрашивает: «Где мы?» - «Это продовольственный магазин, Синди. Но ты ничего не бойся, не переживай, что он совсем пустой. Сейчас уже поздно, вечер, ты же сама знаешь, как вредно есть на ночь. А ты приходишь сюда с утра, встаешь вот здесь, именно здесь, здесь самая лучшая точка обзора. Вот ты стоишь, а из той двери через какое-то время станут вывозить каталку с колбасой и еще с чем-нибудь. Ты прямо беги к каталке и хватай все, что под руку подвернется, и перекидывай добычу в свою пустую каталку, а потом уже у кассы выбирай из того, что досталось, что тебе надо, что Ричард есть будет...» Короче, я ее обучил, и у меня дома как-то там состоялась их личная жизнь».