Суровые времена требуют суровых решений, а понедельник — лучший день, чтобы покаяться за свои проступки и начать новую жизнь. Как вы догадались, сегодня речь пойдет о картине Джорджо Бьянки 1959 года “Моралист”.

Несмотря на прекрасный актёрский состав — Альберто Сорди, Франка Валери, Витторио Де Сика, Франко Фабрици — эта картина почему-то теряется даже среди работ итальянских режиссёров “второго ряда”.

Что, конечно же, не может не вызывать подозрений. Ведь именно “Моралист” был одним из четырёх фильмов, в отношении которых итальянская кинокритика впервые употребила термин “commedia all’italiana” на страницах журнала Rivista del Cinematografo в 1960 году (три других — “Американец в Риме”, “Вдовец” и вездесущие “Злоумышленники”).

В первых же сценах мы видим строгую жизнь «Союза “За общественную нравственность”»: ночные рейды по клубам с бильярдом, отбор фильмов для проката и даже “активизацию борьбы с хула-хупами”. И хотя главная мишень фильма — ханжество цензоров, достаётся здесь и ушлым дельцам, которые помещают полуобнаженную красотку в полный рост на плакат мазей для лица.

А вот — звучат названия “опасных” фильмов, которые могут пошатнуть устои невинных итальянцев: “Плоть и дьявол” с Гретой Гарбо (“непристойный и аморальный”), шпионский триллер “Пуля для Джои” (“глупый и жестокий”), драма о художнике “Обнажённая женщина” с Жизель Паскаль и Ивом Монтаном (“омерзительный и скучный”)...

Даже “Лесси возвращается домой” и мультфильм “Сыр, любовь и фантазия” с Микки Маусом оказываются под запретом из-за своей “заумности” (правда, такого мультфильма не существует — название отсылает нас к одному из хитов “розового неореализма”, где сыграли Де Сика и Джина Лоллобриджида — “Хлеб, любовь и фантазия”).

Владельцы клубов, маркетологи и старлетки скрипят зубами, а зрители вскоре узнают “официальную” причину столь отверженного пуризма генерального секретаря запретительной организации по имени Агустино:

“Мой отец играл на контрабасе. Он играл в ночных заведениях. Моё детство прошло там. Вот почему я ненавижу эту среду. Вот почему я решил бороться с ними до конца. В шесть лет я потерял маму — она сбежала из дома с фокусником в Санта-Фе”.

Подобно другим героям Сорди — представителям послевоенного итальянского среднего класса, Агустино старательно скрывает прошлое, а чтобы получить (мнимый) контроль над своей тревогой, напоказ использует в работе квази-юридический подход, выводя железные правила поведения и определяя “приличную” длину юбок.

Вот только законы, пренебрегающие правом человека оставаться человеком, выхолащивают саму свою суть, и вот уже Агустино уподобляется “человеку безрассудному, который построил дом свой на песке”. Высчитывая правильную мораль для окружающих, он больше всего боится, что они заметят страшную иронию, которая заключается в сомнительности моральных качеств самого человека, которому нужны дотошные правила, чтобы отличить “хорошее” от “плохого”.

#кино_по_итальянски