⠀🥹🥹🥹 𝑡𝑜 𝑑𝑒𝑎𝑟 𝐵𝑎𝑟𝑙𝑒𝑦🌟🥹🥹
⠀ 💭💭💭💭💭💭
Мир на миг сузился до размеров этой комнаты, а если быть точнее, до одного лишь Барли. Байрон замер, едва смея вдохнуть: чужая, лишенная плоти, но парадоксально живая пластина лица коснулась его скулы. Это было святотатство, противоестественный акт, горчайший нектар, от которого по спине пробежал болезненный озноб. Его собственные пальцы, длинные, с мозолями от работы с едкими реагентами, всё еще сжимали запястье робота. Теперь же, когда Барли подался вперед, инициатива едва заметно, но ощутимо перетекла в руки машины. И Байрону это... понравилось. Понравилась эта дерзость, эта нелепая попытка механизма нарушить социальные границы, которые Байрон выстраивал годами, как крепостные стены.
– О, дражайший... – выдохнул он, и голос его обрел неожиданную, вязкую бархатность, – Вы преувеличиваете значение моей бренной плоти. Она лишь дряхлый насос, гонящий по жилам отраву. Ваши же магистрали... – он позволил себе едва заметную, меланхоличную ухмылку, – они, по крайней мере, лишены лжи.
Когда мягкие, пышные усы Барли коснулись его бороды, а затем и кожи, Байрон прикрыл глаза. В этом соприкосновении было что-то глубоко извращенное: тепло его крови против ледяного спокойствия металла. Он не отстранился – напротив, сам подался навстречу, впуская эту тьму в свое личное пространство. Его свободная рука с властной небрежностью легла на талию Барли. Байрон сжал пальцы, ощущая под тонкой материей жесткий, неестественный каркас, и провел ладонью вдоль бока, наслаждаясь этой запретной, почти греховной близостью.
– Шелк? – повторил он почти шепотом. Его взгляд, прикованный к окуляру робота, сделался тяжелым, подернутым той самой темной поволокой, что выдавала в нем игрока, незнающего меры, – Этот оттенок... этот кричащий цвет. Посмотрите же Вы вокруг: мир – серый, тленный, безнадежно скучный в своей предсказуемости. А этот розовый... он словно ядовитая метка на крыльях смертоносной бабочки. Вопит о присутствии, опасности. Или же... – он притянул робота ближе, чувствуя, как натянулась ткань на механических сочленениях, – Он говорит лишь о том, что нам обоим претит всякое лицемерие. Зачем бы ты позволил мне касаться себя столь непристойно, не будь ты алчущим соучастником?
Байрон чуть наклонил голову, позволяя лбам почти соприкоснуться, и его рука на талии Барли сжалась с силой, словно он страшился, что этот сюрреалистичный морок рассыплется прахом, как неудавшийся алхимический пасквиль.
– Отвечай, – прошептал он, и в голосе проступила жажда, скрытая за маской аристократического лоска, – Что это было? Расчет? Или ты просто искал способ согреться в этом промозглом мире, даже если цена тому моя окончательно поруганная честь?
⭐️⭐️⭐️⭐️
⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️