Не тюрьма народов, а союз свободных народов? Кто определяет, что такое свобода

17–18 сентября в Вашингтоне прошла встреча представителей коренных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока с российскими демократическими движениями. Само стремление обсуждать права коренных народов, их самоуправление и политическое будущее заслуживает внимания. Но некоторые формулировки этой дискуссии требуют принципиального ответа.

Особенно — слова Марианы Кацаровой о том, что деколонизацию не следует автоматически отождествлять с сепаратизмом, выступление Петры Байр о потере языков и концепция Владимира Кара-Мурзы о «рельсах взаимного, добровольного сотрудничества».
Для бурятского национального движения это не отвлечённые академические вопросы. Это вопросы нашего прошлого, настоящего и будущего.
Деколонизация без сепаратизма — возможно. Но без права на независимость?
Мариана Кацарова призвала не отождествлять деколонизацию с сепаратизмом автоматически. По изложению организаторов, речь шла о признании исторической несправедливости, защите прав и участии самих коренных народов в определении своего будущего.

С этим уточнением можно согласиться: деколонизация действительно не всегда предполагает создание независимого государства.
Но здесь необходимо провести границу между двумя принципиально разными утверждениями.
Деколонизация не обязательно означает сепаратизм.
И:
Деколонизация не должна допускать сепаратизм.
Первое — описание возможных путей. Второе — политическое ограничение.
Именно поэтому важно спросить: кто определяет, какой путь деколонизации допустим для конкретного народа?
Если буряты считают, что сохранение их языка, культуры и политической субъектности требует независимого государства, кто вправе объявить этот выбор чрезмерным, неправильным или несовместимым с деколонизацией?
Право на самоопределение не может зависеть от того, насколько комфортна его реализация для государства, от которого народ стремится самоопределиться.
Внутренняя деколонизация: изменение системы или сохранение центра?
Владимир Кара-Мурза назвал внутреннюю деколонизацию одним из ключевых аспектов демократической трансформации постпутинской России. Он связал её с переходом к отношениям взаимного и добровольного сотрудничества и выступил за реальный федерализм.

Но что именно означает внутренняя деколонизация?
В широком смысле это преобразование отношений между государством и народами, находящимися внутри его границ: устранение дискриминации, восстановление прав, реальное самоуправление, контроль над ресурсами, защита языков и культур.
Это может быть важным процессом. Однако внутренняя деколонизация не является синонимом политической независимости — и не должна становиться её запретом.
Вопрос не только в том, сколько полномочий Москва готова передать республикам. Вопрос в том, кто обладает окончательным правом определять политическое устройство.
Если центр сохраняет за собой право устанавливать границы автономии, определять допустимый уровень самостоятельности и решать, какие формы самоопределения приемлемы, то насколько далеко мы ушли от прежней системы?
Федерализм может быть способом организации равноправного союза. Но формальное наличие республик, национальных языков и региональных органов власти само по себе ещё не гарантирует равноправия.
Для нас принципиально важно, чтобы внутренняя деколонизация не превращалась в проект сохранения России любой ценой — пусть уже демократической, федеративной и с новым названием.
Свободный союз народов возможен только тогда, когда у народов есть свобода не вступать в него или выйти из него.
Иначе свобода остаётся условной.

Петра Байр сказала: 1/3