Три десятилетия назад в России прошли президентские выборы, о которых спорят до сих пор. Попробую ответить на некоторые часто звучащие вопросы.

Победил ли на выборах Геннадий Зюганов? Нет, и сами коммунисты в 1996 году в это не верили. «Перевернуть» результаты выборов, поменяв местами двух кандидатов при разрыве в 12,5 процентных пункта во втором туре невозможно. Тем более, что в России имел место раскол элит, ярко проявившийся уже осенью, во время губернаторских выборов, когда ельцинские назначенцы проигрывали один регион за другим.

В семи республиках в составе РФ результат Зюганова во втором туре оказался меньше, чем в первом. Но только в одной из них (Дагестане) официально объявленный результат Зюганова рухнул почти на 20 пунктов. Но эта история – наглядный пример смены предпочтений местных сложно устроенных элит, которые в первом туре промахнулись с прогнозом, а затем «исправились». В шести других республиках (Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Мордовии, Северной Осетии и Татарстане) падение было существенно меньшим.

Но такая присяга региональных элит на верность президенту не могла оказать существенного влияния на общие результаты по стране. Неудивительно, что Зюганов признал поражение и поздравил Ельцина с победой. Представление о победе Зюганова формироваться по итогам второго президентского срока Ельцина, когда многочисленные разочарования привели к новому, уже окончательному, падению его рейтинга.

Честно ли Ельцин выиграл выборы? На телевидении он полностью доминировал, так что о равных возможностях здесь не было и речи. Но вспомним исторический контекст – путь Ельцина к власти сопровождался блокадой на тогда еще союзном телевидении – и это не помешало ему добиться успеха. Российское телевидение вышло в эфир лишь за месяц до президентских выборов 1991 года, когда электоральный рейтинг Ельцина уже сформировался. Но как у демократов к 1991 году, так и у коммунистов к 1996-му были свои печатные медиа, тогда имевшие немалое электоральное значение.

Другое дело, что КПРФ, в отличие от сторонников Ельцина в последние годы существования СССР, не смогла конвертировать свои ресурсы в победу. И дело здесь в том, что партия, по максимуму используя уже возникшую ностальгию по СССР, не смогли предложить убедительный образ желаемого будущего. Ее будущим стал возврат в прошлое, где, однако, были не только теплые воспоминания, но и дефицит, и очереди, к которым российским горожанам возвращаться очень не хотелось. И ельцинская агитация, всячески напоминавшая об этом, была ими воспринята, не вызвала у них диссонанса.

И в связи с этим последний вопрос, странный для реальной политики – а не стоило ли команде Ельцина уступить выборы 1996 года? Может быть, лучше было не заниматься электоральной мобилизацией и массированной агитацией, а «слить» выборы, создав европейский прецедент демократического чередования политиков у власти. А в 2000-м, когда социально-экономические рецепты КПРФ продемонстрировали бы свою неэффективность, победоносно вернуться.

Проблема в том, что КПРФ никогда не была похожа на партии Александра Квасьневского и Дьюлы Хорна. Она изначально объединяла не реформаторскую, а традиционалистскую часть компартии, для которой конкурентные выборы не были ценностью. Более того, победа КПРФ стала бы реваншем не только за 1991-й, но и за 1993 годы. И представить себе кандидата, который поддерживал бы Ельцина во время гражданского конфликта в Москве в 1993 году, в качестве участника следующей избирательной кампании, было бы крайне затруднительно (мягко говоря).

Для коммунистического актива события 1989-1996 годов были катастрофической аномалией, которую надо ликвидировать как можно быстрее. Никакого чередования у власти такой подход не предусматривал.

Реальной альтернативой электоральному сценарию в реальной ситуации 1996 года были судорожные попытки антиконституционного переноса выборов на неопределенный срок, которыми весной занимались близкие к президенту силовики. И одна из заслуг Ельцина перед российским обществом заключается в том, что он отверг такие советы.

Алексей Макаркин