Обычно война ведет к сплочению вокруг флага. В Иране получилось сложнее.

Среди населения выросли антиамериканские настроения – чем больше Дональд Трамп угрожает вогнать страну в каменный век, тем меньше даже симпатизанты нелегальной монархической оппозиции считают, что США выступают в роли освободителей. В то же время внутри иранского истеблишмента существуют серьезные разногласия. Это связано не только с реакцией на войну, но и с разным представлением об образе желаемого будущего.

С одной стороны, реформисты, победившие на президентских выборах 2024 года. Они хотят как можно скорее закончить войну, которая разрушительна для иранской экономики. Их образ желаемого будущего – Иран, вышедший из войны с минимальными издержками. Нашедший компромисс с Западом, в том числе и с США. Сохранивший отношения с арабскими монархиями. Проводящий внутриполитическую либерализацию – о реформах уже говорит экс-президент Хасан Рухани. Внешнее позиционирование Ирана в рамках реформистского подхода – «диалог цивилизаций», провозглашенный первым президентом-реформистом Мохаммадом Хатами.

Реформистов нельзя считать полными аутсайдерами. В их распоряжении президентский пост, правительство. Хотя возможности президента в Иране и ограничены – так, он не является главнокомандующим вооруженными силами (эту должность занимает рахбар) и по своим обязанностям более походит на премьера – только избираемого всенародно. Идее прекращения военного противостояния сочувствуют не только университетские интеллигенты, но и торговцы влиятельного – как экономически, так и политически - тегеранского базара.

У реформистов есть некоторые связи среди силовиков – руководство КСИР воспрепятствовало возвращению во власть генерала Хоссейна Дехгана, который сам был одним из основателей КСИР, а затем министром обороны при Рухани. Политическая карьера Дехгана извилиста, но, похоже, сейчас этот глава мегахолдинга «Мостазафан» вновь сблизился с реформистами. У них есть связи и в священном городе Кум, где некоторые религиозные деятели не готовы к трансформации исламского правления в военный режим.

Впрочем, речь идет скорее о негативной коалиции, направленной против доминирования КСИР. Аятоллы из Кума не хотят доминирования военных, но они не являются приверженцами либерализации в морально-нравственной сфере. И. главное – у реформистов нет своей организованной военной силы.

С другой стороны, не только КСИР как наиболее эффективная, хорошо вооруженная и идеологически заряженная военная сила в Иране. Но и мощнейшее консервативное сообщество, сформировавшееся при Хомейни и занимавшее ключевые позиции при Али Хаменеи. Оно контролирует парламент, суды, прокуратуру. На стороне консерваторов – полиция и ополченцы-«басиджи». Для многих религиозных деятелей КСИР – праведный защитник исламского правления. Они не опасаются роста влияния силовиков, рассматривая это как должное в условиях войны с США и Израилем.

КСИР смог добиться избрания рахбаром Моджтабы Хаменеи – и правит от его имени. И пока идет война, весьма рискованно оспаривать власть Моджтабы, настаивая на проверке его дееспособности (The Times пишет, что он находится в бессознательном состоянии) – можно столкнуться с обвинениями в измене. Другое дело, когда война закончится – тогда противники КСИР смогут потребовать предъявить им рахбара.

КСИР стоит за продолжение вооруженного противостояния, рассчитывая подорвать престиж Трампа и ослабить США настолько, чтобы война стала моральным и политическим поражением Америки. Иран для него и сегодня, и в обозримом будущем – это центр сопротивления империализму и сионизму, что требует постоянной общественной мобилизации. Соседи по региону, сотрудничающие с США, при таком подходе – однозначно противники.

Тем более, что в командовании КСИР прекрасно понимают – если политики договорятся о компромиссе, военные все равно могут остаться мишенями. Вспомним судьбу генерала Касема Сулеймани, убитого в мирное президентство Рухани. Да и в прошлом году целый ряд видных силовиков погибли во время предыдущей войны. У реформистов шанс выжить существенно больше.

Алексей Макаркин