О Трампе.

1. Дональд Трамп оказался в парадоксальной ситуации. С одной стороны, он желает доминировать в мире. «Доктрина Донро» - это не только про Латинскую Америку, но существенно шире, чем доктрина Монро. Это не только Венесуэла, и Куба, но и Ближний Восток. И стремление запастись как можно большим числом козырей перед намеченным на апрель визитом в Китай. Многополярный мир для Трампа полностью неприемлем.

2. С другой стороны, позиции Трампа внутри страны слабеют. И дело не только в прогнозируемом поражении республиканцев на выборах в Палату представителей (неудача правящей партии на промежуточных выборах – обычное дело для США). Но и в том, что он сильно завысил ожидания, приходя к власти, что неизбежно ведет к разочарованиям. И «дело Эпштейна» способствовало моральному кризису, с которым Трамп пока справиться не может. И не видно, как это сделать.

3. Трамп действует в стиле XIX века, активно используя жесткую силу для восстановления доминирования в мире. «Мягкая сила» им фактически отброшена – президент США исходит из того, что все решают войска и деньги. При этом его иранская операция не основана на политическом консенсусе внутри страны, как это поначалу было с Афганистаном и Ираком. Президент ничего не сделал, чтобы даже обозначить желание его добиться. Против Трампа демократы, весьма скептичен настроенный изоляционистски ядерный MAGA-электорат. Фактически сейчас на его стороне – только интервенционисты из Республиканской партии, которых он совсем недавно резко критиковал.

4. Некоторую аналогию можно провести с также неконсенсусной мексиканской войной президента Джеймса Полка. Понятно, что ситуации разные – тогда речь шла о расширении территории США (и формировании нынешних очертаний страны), сейчас – о доминировании. Но перед мексиканской войной не было ни взрыва «Мэна», ни гибели «Лузитании» и депеши Циммермана, ни Перл-Харбора, ни 11 сентября. Обоснованием войны была теория о том, что Мексика в любом случае потеряет эти земли, которые захватит кто-нибудь другой, что создаст угрозу США. Полк был президентом на один срок, он не претендовал на переизбрание. И свою войну он выиграл, несмотря на критику в его адрес со стороны и современников, и потомков.

5. Выиграет ли Трамп, втягиваясь в войну, которая уже разожгла огонь на Ближнем Востоке, ударив не только по Ирану, но и по аравийским монархиям? Если война затянется, то количество претензий к нему будет все больше. Сухопутную операцию он исключает как запредельно опасную и заведомо непопулярную. Сейчас Трамп пытается применить на практике старую теорию итальянского генерала Дуэ о том, что массированные воздушные атаки могут сломить политический режим. Ранее эта теория не работала, но расчет Трампа – на сочетание эрозии элит и внутреннего протеста.

6. В Венесуэле Трамп сделал ставку на эрозию – и добился успеха, по крайней мере, на сегодняшний момент. Управление страной осталось в руках «боливарианцев», которые, однако, приняли условия Трампа. Причем среди этих условий – не только уступки в нефтяной сфере, но и всеобщая амнистия, призванная вернуть в легальное политическое поле оппозиционных лидеров и активистов. Трамп здесь не торопит события, сдерживая венесуэльскую оппозицию, настаивающую на скорейшем проведении выборов – сейчас в качестве президента его устраивает Дельси Родригес. Но рано или поздно (причем еще во время правления Трампа) их придется провести – и именно здесь оппозиция получит свой шанс.

7. В Иране ситуация существенно сложнее – там теократия несовместима с выборами, в которых участвуют политические силы, выходящие за рамки исламистского консенсуса. В этой ситуации Трамп может обещать отстать от иранского режима в обмен на капитуляцию в ядерном, ракетном и «антиизраильском» (поддержка радикалов на Ближнем Востоке) вопросах. На меньшее он, похоже, не согласен. Но сама такая капитуляция может ослабить режим и привести не к эрозии, а к развалу. Поэтому Иран не уступил на переговорах – и сопротивляется сейчас.

Алексей Макаркин