Об Иране.

1. Сильной стороной иранской политической системы традиционно является ее гибкость. В рамках исламистского консенсуса реформаторы сменяют консерваторов и наоборот. Так система проходила экономические спады, сохраняя внутреннюю стабильность. В последние годы баланс сил ощутимо сдвинулся в сторону консерваторов, что соответствовало представлению о должном рахбара Хаменеи и общественным настроениям в 2021 году, но расходилось с теми же настроениями уже в 2024-м, когда президентом выбрали единственного допущенного к участию в избирательной кампании реформатора Пезешкиана. Но все равно конкуренция сохранялась.

2. Однако стержнем всей политической системы, выстроенной Хомейни, является рахбар, которому принадлежит решающее слово в механизме принятия решений. Причем Хаменеи обладал не только высшей должностью, но и другим ресурсом – он был преемником и соратником Хомейни, основателя Исламской республики, военным лидером, президентом времен войны с Саддамом. Сейчас других представителей ближнего политического круга Хомейни уже нет в живых. Монтазери, Хашеми-Рафсанджани, Мусави-Ардебили, Махдави-Кани умерли, бывший премьер Мусави, несмотря на высокий пост, к этому кругу не принадлежал. Теперь Хаменеи стал шахидом – как в 1979-1981 годах Мотаххари, Бехешти, Раджаи, Бахонар. Будет выбран новый рахбар, но замены Хаменеи как «человеку революции», легитимность которого была связана не только с занимаемым постом, но и с близостью к Хомейни.

3. В этих условиях встает вопрос не только о преимуществах гибкой системы, но и рисках, связанных с деконцентрацией власти в чрезвычайной ситуации. Кто сейчас отвечает за принятие решений? Пезешкиан – президент, но не проявлявший пока что лидерских качеств? Лариджани, которому вроде бы рахбар поручил реальное руководство страной (но насколько сейчас действуют указания Хаменеи)? Оставшиеся в живых после прошлогоднего и нынешнего ударов командиры КСИР – но насколько они влиятельны? В составе сформированного по Конституции руководящего совета – Пезешкиан и глава судебной власти Мохсени-Эджеи, чьи взгляды на внутриполитические процессы противоположны. Третий член совета - аятолла Арафи – консерватор, но не делавший до этого заметных политических заявлений и не занимавший государственных постов, хотя и влиятельный в религиозной сфере как руководитель пятничных молитв в священном городе Куме.

4. От иранских деятелей сейчас исходят противоречивые сигналы. Отставной силовик Резаи (ныне член Совета по определению целесообразности принимаемых решений) говорит, что Ормузский пролив закрыт, реформатор Аракчи (глава МИДа) это опровергает. Аракчи не исключает переговоров – Лариджани выступает против них. А еще Аракчи, говоря об ударе по стране-посреднику – Оману – заявляет, что некоторые воинские подразделения стали «независимыми и в некоторой степени изолированными» и действуют только на основании заранее отданных общих инструкций. Кто принимает решения, остается неясным. Похоже, что сопротивление продолжается в соответствие с указаниями, которые дал погибший рахбар. Тем более, что время для подготовки у Ирана было.

5. Тем временем одна часть общества скорбит по Хаменеи, а другая ждет шаха за неимением других лидеров, альтернативных исламской системе и имеющих широкую известность. Иранский режим сейчас остается достаточно сильным, чтобы подавить протесты (в его распоряжении силовой ресурс), но, похоже, что США и Израиль сейчас наносят удары не только по военным объектам, но и по полицейским объектам. Плюс в страну еще до начала военных действий были переданы терминалы Starlink, которые могут быть использованы для координации антивластных протестов. Похоже, что США сейчас добиваются капитуляции иранской власти, но в качестве запасного варианта рассматривают и стимулирование протеста. А там уже что получится.

Алексей Макаркин