Дональд Трамп нацелился на Иран и Кубу.

Президент США использует разные методы. В отношении Ирана – прямую угрозу военных действий, если страна не пойдет на глобальные уступки в ядерной и военно-политической сферах. В случае подключения самого современного американского авианосца «Джеральд Р. Форд», который «отстал» от Венесуэлы (там ключевой для себя нефтяной вопрос Трамп считает решенным) и движется в направлении Ирана, это может быть многодневная операция, хотя и без наземной составляющей. Американское общество до сих пор травмировано Афганистаном и Ираком, чтобы одобрить любой оккупационный проект.

В отношении Кубы Трамп применяет экономические методы, сохраняя актуальным обязательство не нападать на остров, которое по итогам Карибского кризиса взял на себя (и последующих президентов) Джон Кеннеди в 1962 году. Установлена фактическая нефтяная блокада Кубы – требованиям США о прекращении поставок подчинились Венесуэла и Мексика. Задача Трампа 0в данном случае – с помощью давления изменить политико-экономическую систему, существующую в стране с 1959 года.

И здесь возникает вопрос о длительности «заряда», который дают революции, которые – хотя и очень разные – были на Кубе и в Иране. В СССР сильной революционной эмоции хватило примерно на полвека. Последний импульс пытался дать Никита Хрущев, объявивший о строительстве коммунизма к 1980 году и пресекший дискуссии о целесообразности революции, запретив «Доктора Живаго». К революционной романтике как альтернативе сталинизму апеллировали и «шестидесятники» в период оттепели.

Но после смещения Хрущева о коммунизме к 1980 году быстро забыли, а вместо интеллигентских споров о правоте Ленина и его соратников советская власть получила грубоватые народные анекдоты про Василия Ивановича и Петьку, пародировавшие один из главных героических эпосов гражданской войны. Сама эта власть, не отказывалась, разумеется, от признания «всемирно-исторической роли Великого Октября» как легитимирующего фактора. Но все больше апеллировала к актуальному, консолидирующему общество и значительно более эмоционально воспринимаемому («радость со слезами на глазах») опыту Великой Отечественной войны.

А что на Кубе и в Иране? Кубинская революция 1959 года стала выдыхаться уже к 1980-м – и только жесткий курс Фиделя Кастро позволил сохранить политический режим после распада СССР, во время «особого периода». А затем в Венесуэле победил Уго Чавес, и боливарианский феномен позволил Кубе выживать и далее. На Кубу направлялась венесуэльская нефть, в страны боливарианского альянса ехали кубинские врачи (и не только – при попытке защитить Николаса Мадуро погибло больше кубинцев, чем в боевых действиях на Гренаде в 1983 году).

Но одновременно на Кубе происходило дальнейшее размывание идеологических основ режима, в которые новые поколения верили все меньше. Фактически в стране сформировался абсолютно прагматичный «валютно-туристический» сектор экономики, позволявший зарабатывать (разумеется, в разной степени) тем, кто был к нему причастен. Сейчас этот сектор рушится из-за блокады, что еще более осложняет положение кубинской власти.

Иранская революция 1979 года носила религиозный характер, а война с Саддамом Хусейном способствовала мобилизации населения не только под исламскими, но и под патриотическими лозунгами. Но после смерти аятоллы Хомейни в 1989 году иранские элиты лишь продолжили его курс, играя на удержание позиций. Гибкость системы, при которой в рамках исламистского консенсуса конкурируют различные политические силы, способствовала ее устойчивости, но имела свои пределы. Со временем аятолла Хаменеи все меньше был арбитром и все больше – игроком на стороне консерваторов.

Но главное даже не в этом – революционная эмоция угасла на фоне неэффективности и коррупции. В 2009 году участники «зеленого движения» еще искали альтернативу в персоне левого исламиста, экс-премьера «героического периода» (времени войны с Ираком) Мир-Хосейна Мусави. Теперь протестующие апеллируют к свергнутой революцией династии Пехлеви, что означает полное отрицание революционного опыта.

Алексей Макаркин