Пять российских консерватизмов. Первый – советский.

В России последнего полувека можно выделить пять видов консерватизма. Первый из них - советский - принципиально расходился с официальным трендом, но был важной частью реальности. Советская идеология провозглашала революционность, предусматривавшую борьбу с консерватизмом. Под которым понималась не приверженность консервативной идеологии, а косность, бюрократизм, противодействие прогрессу, воспринимавшемуся как сугубо положительное явление.

Особенностью СССР была постоянная критика собственного госаппарата (партийный обычно не трогали) за консерватизм и бюрократизм. Журнал «Крокодил», киножурнал «Фитиль» были заполнены инвективами в адрес консерваторов, тормозящих прогресс. Самые разные авторы вносили свой вклад в обличение консерватизма по-советски. Сергей Михалков заявлял: «ТО и ЭТО нужно строить, / Каждым часом дорожить, / Равнодушных беспокоить, / С беспокойными дружить». Виль Липатов в романе «И это все о нем» бичевал паразитическое существование мелкого администратора, которое страшно «как осколочная бомба, ибо бьет с одинаковой силой во всех окружающих».

Но критика советского консерватизма долгое время была безопасной для него самого, ибо государство не было заинтересовано в появлении хунвейбинов, которые бы разнесли или хотя бы потрясли госаппарат. Более того, чем дальше, тем больше в обществе нормой становилось вытеснение «беспокойных», нарушающих привычные устоявшиеся иерархии. Страна все менее была способна к развитию, а ее элиты все более играли на удержание, стремясь законсервировать выгодные им правила игры.

Советский консерватизм находил опору в формировавшемся «обществе потребления» - разумеется, существовавшего в довольно скромных рамках, ограниченных дефицитом. Но рамки в условиях советского «нефтяного чуда» постепенно расширялись, причем в потребительской гонке активно участвовали и элиты, и субэлиты.

Но дело было не только в румынской мебели для советского среднего класса и видеомагнитофонах из «капстран» для начальства. Не менее важную роль играл культурный стандарт большинства общества, где ценились сталинский ампир, русская реалистическая живопись и классический театр. Внешний вид образцового советского человека должен был быть пристойным – аккуратная прическа, консервативный стиль в одежде.

Шестидесятники пробовали воскресить тенденции бурных 20-х годов, апеллируя к Маяковскому и Мейерхольду вкупе с послевоенным западным модернизмом. В 80-е годы городская образованная молодежь слушала русский и западный рок, бывший тогда символом нонконформизма. Но нормативным со сталинских времен оставалось искусство, понятное широким массам без дополнительных разъяснений. Шостакович пародировал это в «Антиформалистическом райке» устами товарища Двойкина (Жданова): «Возлюбим же прекрасное, красивое, изящное, / возлюбим эстетичное, гармоничное, мелодичное, / законное, полифонное, народное, благородное, / классическое». Но общество тянулось к комфорту, в том числе предусматривающему нормативную «эстетичность и гармоничность» и отвергающему непонятное опасное бунтарство.

Официально нонконформистское общество было в реальности конформистским и консервативным. Но при этом советский консерватизм оказался уязвим, когда нефтяное чудо стало быстро рассыпаться и полки магазинов окончательно опустели. А советская номенклатура была беззащитной перед обвинениями в консерватизме, прозвучавшими с самого верха. Более того, в официально осуждаемой роли консерватора мог оказаться практически любой начальник. Лигачев, активно увольнявший брежневских выдвиженцев, не вписавшихся в перестройку, сам вскоре оказался консерватором, когда попытался притормозить либерализацию, быстро перераставшую в демократизацию.

Советские консерваторы проиграли борьбу за власть, но общественный консерватизм оказался куда живучее, что успешно использовал Геннадий Зюганов. КПРФ, несмотря на свою официальную приверженность коммунистическим идеалам, по своей стилистике является консервативной политической силой, что вполне соответствует настроениям ее актива.

Алексей Макаркин