О «частичном ограничении» звонков в мессенджерах.

1. Эта мера вписывается в концептуальный подход государства к Интернету, который существует уже давно и рассчитан на долгосрочную перспективу. Приоритетными являются вопросы безопасности. Постепенно складывается российский аналог китайской модели. Постепенность связана с тем, что изначально была выбрана противоположная модель: Интернет как пространство свободы и средство для модернизации. Она была признана неактуальной еще по итогам протестов 2011-2012 годов, но к тому времени инфраструктура Интернета в России уже сформировалась, и развернуть ее было сложно. Но, как выяснилось, можно, хотя и за много лет – и этот процесс будет продолжаться.

2. Что касается модернизации, то технологическая модернизация имеет две стороны. С одной стороны, расширяется пространство свободы, увеличиваются возможности для удобной, комфортной жизни. Многие технологии становятся привычными для самых разных категорий населения. Но оборотная сторона заключается в том, что увеличиваются и возможности для контроля – от системы распознавания лиц до блокировок в Интернете. И здесь также быстро совершенствуются технологии. И также привлекаются специалисты, квалификация которых постепенно растет.

3. Общественные реакции можно разделить на три части. Первая – основная – неудобно, но повлиять ни на что нельзя. Поэтому надо адаптироваться – как с отключениями Интернета в регионах, когда люди, почти забывшие о наличных рублях, стали запасаться ими перед походом в магазин. А также вызывать такси по телефону. Тем более, что возможности для адаптации есть – можно попробовать перейти в Max, что актуально для родительских чатов и прочих привычных ресурсов.

4. Вторая реакция – лоялистская – «давно надо было». Для этой аудитории приоритет безопасности является безусловным, и к объяснениям, что ограничения введены для борьбы с мошенниками, она относится с полным доверием и одобрением. Тем более, что мошенники действительно есть, и они становятся все более изощренными, представляясь уже не только следователями и сотрудниками ЦБ, но и действующими или бывшими работодателями.

5. Третья реакция – оппозиционная – столь же безусловно негативна. Эта аудитория не просто недовольна тем, что происходит с привычными атрибутами, но и рассматривает подобные меры в контексте вмешательства государства в частную жизнь, которое для нее крайне болезненно. Но возможностей для трансформации этого негатива в реальный протест у этой аудитории нет. И ее численность за последние годы уменьшилась. Соответственно, усиливается эффект «внутренней эмиграции».

6. Новое – это хорошо забытое старое, только на другом технологическом уровне. В СССР одни слушали Всесоюзное радио (там тоже свой выбор был – между Первой программой и «Маяком»), другие – западные радиостанции, а третьи – днем одно, а вечером другое. Только большинство слушало Всесоюзное радио, а те, кто слушал голоса, об этом за пределы узкого круга не распространялись. И находили способы преодолевать тогдашние «глушилки». И советский опыт показывает, что технологическая модернизация может существовать рядом с архаизацией. Спутниковые системы в телевещании внедрялись одновременно с усовершенствованными «глушилками». И сейчас, например, привычные «Госуслуги» никто закрывать не будет, удобные налоговые сервисы – тоже.

7. И в целом у людей все больше складывается ощущение отсутствия безопасности. Страх перед мошенниками, рост страхов, связанных с мигрантами, отключения мобильного Интернета – все это разрушительно действует на привычную для общества потребления зону комфорта. Но обычно в таких ситуацию большинство населения стремится «прислониться» к государству при всех претензиях к нему – просто другого нет.

Алексей Макаркин