По другую сторону смерти цветет полынь и оглушительно пахнет августовским разнотравьем. Мы идём через поле такие живые, будто раньше ни разу не умирали,
будто время, едва начавшись, застыло между золотым и синим закатным часом. Будто всё, что остро болело прежде, здесь совсем ничего не значит.
В этой точке назло зазубренным теоремам параллельные рельсы сходятся в бесконечность, чтоб идущие по растворялись, как тени, становясь в итоге бегущей речью.
что хочет птица, птица хочет спать, закутавшись в разорванное небо, и видеть сны, держа открытым глаз, пока со всех сторон стекает серость и остаётся только синева и звёзды— точки в мире-гипертексте. и птица превращается в слова. и каждое из слов встаёт на место, чтоб загореться новым маяком и зазвучать, ушедших возвращая. и птица спит, вплетая в песню сон. и птица чувствует: она ещё живая.
что хочет птица, птица хочет петь, раскладывая суть свою по нотам, и засыпая в этом октябре, проснуться где-нибудь поближе к дому.
в предрассветном заоконном полумраке дышит море, перестукивают волны, бьются в стекла шифром Морзе, разговаривая с теми, кто бессонницей зажат
в рефлексии часа волка. капает вода на кухне, нервный дым ползёт над полом. то ли жив, а то ли умер. море тянет лапы кверху, до восьмого этажа.
море в трубах глухо воет, море льётся из всех кранов, море бьётся между рёбер вместо пульса, лижет раны, растворяет. кроме моря не осталось ничего.
море за собой уносит ворох старых писем; лоскут прошлого, и острый нож, которым мне с любовью спину взрезали без боя. всё, что было болью—вон.
в бутылёк письмо засунув, я смотрю, как на рассвете море исчезает с улиц, остаётся только ветер с терпким привкусом свободы и ракушка под столом.
ты же спишь, а значит, снится всё тебе: как незаметно море бродит по столице— так не может быть, наверно. но тебе приносят волны бутылёк с моим письмом.
засыпай, расползаясь по мерзлой земле, уходи в глубину, где зимует тепло, и сливайся сосудами с сетью корней, перекачивай сердцем тягучий их сок. застывает на холоде пение птиц, птицы камнем роняют себя в тишину и ложатся в сугробы, как ноты на лист. партитура зимы—это розовый шум. наверху завывают ветра, и метель штрих-корректором мажет по чьим-то следам, завершая гряду неизбежных потерь, отсекая возможность вернуться назад. засыпай, засыпай, забывай обо всём под защитой деревьев, укрытый листвой прошлогодней. надежней, чем собственный дом. не смотри, как земля погружается в Йоль. пусть тепло заполняет тебя до краёв, пусть охотники дьявола мимо пройдут.
А весной в подреберье трава расцветёт, и ожившие птицы взлетят в синеву.
