О БЕЗРАЗЛИЧИИ ОДЕРЖИМОСТИ И ЛЮБВИ

При просмотре начальных титров фильма Джоша Сафди «Марти Великолепный», в которых оплодотворенная яйцеклетка вдруг превращается в мячик для пинг-понга, я недоумевая спрашивал себя: что это все такое?

Продавец обуви Марти Маузер днем работает в лавке дяди, а вечером играет в настольный теннис на деньги. Он грезит о великой американской мечте в ее самом нелепом изводе: превратить пинг-понг в национальную религию и запустить бренд оранжевых мячей с собственным именем. Между делом он крутит роман с замужней подругой детства, которая вскоре окажется беременной. Но у Марти другие планы: он летит в Лондон на Чемпионат мира, где жульнически заселяется в «Ритц», соблазняет возрастную кинозвезду, издевается над ее мужем и легко наживает врагов в спорте. В финальной схватке против японца он терпит унизительное поражение, и по возвращению в Нью-Йорк, Маузер одержим реваншем.

Когда я читал роман Дэвида Фостера Уоллеса «Бесконечная шутка», в котором теннис играет важную роль, то постоянно метался от основного текста к концевым сноскам, так что страницы, зажатые между частями, напоминали движение теннисного мяча — от одного края к другому, и обратно. К процессу чтения я тоже начал относиться как к игре, для меня это стало важнейшей точкой погружения; так пролетели тысяча двести семьдесят девять страниц текста. Я вспоминаю эту историю, потому что фильм «Марти Великолепный» устроен ровно так же: ритм и монтаж, диалоги и драматургия — все это похоже на теннисный матч, где мяч летает из стороны в сторону. На протяжении двух с половиной часов главный герой мечется от одного края к другому: от продавца обуви до спортсмена международного уровня, от любовника стареющей кинозвезды до молодого сентиментального отца, от беспринципного лгуна, не вызывающего ничего кроме злости и недоумения («А почему ему все сходит с рук?»), до одержимого честолюбца, готового из-за своих амбиций подставлять не только других, но и свою голую попу (в прямом смысле этого слова).

Но чем дольше думаешь о картине, тем очевиднее становится, что вся эта головокружительная эстетика работает не просто как развлечение, а как машина по поглощению зрителя вместе с его этическими ориентирами. В сухом остатке мы следим за лгуном, предателем, нарциссом и эгоистом, который бросает беременную девушку, обманывает всех, кто ему доверяет, и не испытывает при этом ни капли раскаяния. (Более того, поражает масштаб равнодушия к второстепенным персонажам, которым ломают руки, постоянно разбивают машины, всаживают нож, а кого-то и вовсе убивают). Самое страшное, что режиссер ни разу не пытается оправдать поступки главного героя; Сафди не морализирует и не осуждает, он просто показывает, как работают бесконтрольные амбиции, когда им дают волю. И эта честность обезоруживает сильнее любого морализаторства.

Марти Великолепный буквально олицетворяет пластмассовый теннисный мячик, на котором красуется его же имя. Его швыряют обстоятельства, от него отскакивают люди, он летит по траектории, которую не может контролировать — его удел звонкий пинг и глухой понг, движение, которое он не может остановить из-за пугающей одержимости и амбиций. Так пролетают эти сто сорок девять минут фильма.

Но Сафди с самого начала предупредил нас, чем это все закончится. Те самые издевательские титры в начале — не просто остроумная визуальная метафора, а прямое высказывание, что круг неизбежно замкнется. Герой Шаламе в погоне за мечтой и за величием не замечает того, что все это время находится рядом с ним — настоящую жизнь за пределами его нарциссического помешательства. В финальной сцене, когда младенец смотрит на этого усатого незнакомца в очках, еще не осознавая, что перед ним его отец — то есть «совершая эстетический выбор, а не нравственный», — герой Шаламе впервые испытывает настоящее, неподдельное счастье, не сравнимое ни с какой победой. Он чувствует любовь, и потому плачет искренне и навзрыд.

Так пластмассовый теннисный мяч становится человеком, и в схватке побеждает жизнь.

Даниил Бельцов (@whoisdb) для рубрики #критика

📷: фрагмент постера Marty Supreme (2024)