В биографии Генри Киссинджера едва ли не самое интригующее – его многолетняя дружба с Рокфеллерами.

Не то что бы это влиятельное американское семейство «баловалось антисемитизмом».
Но для столпов WASP-аристократии, как минимум, неожиданно такое участие в судьбе немецкого еврея-эмигранта, вынужденного спасаться в США от Холокоста.

Киссинджер и Дэвид Рокфеллер познакомились в конце 50ых в ходе совместной работы в одной из исследовательских групп Совета по международным отношениям.
Как писал позднее сам гуру «челночной дипломатии», их обоих интересовали вопросы контроля над ядерными технологиями – тогда ещё сравнительно новыми, но уже пугающими.

Однако началу рокфеллеровско-киссинджеровской дружбы предшествовал и Суэцкий кризис 1956 года, обозначивший, помимо всего прочего, довольно серьезные противоречия между Британией, Францией и Израилем, с одной стороны, и США – с другой.
«Топливом» этого раздора была далеко не чужая Рокфеллерам нефть. Точнее – контроль над одной из ключевых танкерных магистралей мира.

Вряд ли случайно тремя годами позже, в 1959-м, именно в Египте прошел Арабский нефтяной конгресс, участники которого заключили джентльменское соглашение о совместной нефтяной политике – по сути, предтеча ОПЕК, созданной в 1960-м.
Нельзя сказать, что новоиспеченный «нефтяной картель» играл на стороне Рокфеллеров, или наоборот – их европейских конкурентов (во главе с Ротшильдами). Скорее это была «третья сила», которая не прочь была использовать «антиколониальный нарратив» и наличие которой топливным магнатам Запада отныне надо было принимать во внимание.
При этом лояльность ОПЕК по отношению к тем или иным западным контрагентам в значительной степени определялась способностью последних влиять на Израиль, если, не добиваясь от еврейского государства территориальных уступок, то по крайней мере, сдерживая его экспансию.

Пожелай Рокфеллеры стать главными друзьями ОПЕК – им надо было создать мощный противовес американскому произраильскому лобби.
А что могло быть более эффективным и наименее токсичным как не продвижение на вершину дипломатической пирамиды этнического еврея, тем не менее готового отдать своей национальной идентичности лишь «почётное третье место»?

Такой расстановке киссинджеровских (и рокфеллеровских) приоритетов вполне отвечает наблюдение Эдварда Люттвака о том, что во время Войны Судного дня тогдашний американский госсекретарь и советник по нацбезопасности пытался обеспечить «мир храбрых» для Египта.
Игра, правда, не совсем удалась. Знаменитое нефтяное эмбарго – яркое тому подтверждение.
Но в «реальнополитическом прикупе» Киссинджера уже лежали столь серьезные карты, как Китай и СССР.

Поднебесная в перспективе должна была превратиться (и превратилась) в новый обширный рынок сбыта и для ОПЕК, и для западных нефтяных гигантов.
А Советскому Союзу, благодаря никсоновско-брежневской «разрядке», отводилась роль противовеса ОПЕК, позволяющего снизить политэкономические издержки арабских демаршей.

В этом смысле создание «ОПЕК+» оказалось, наверное, самым серьезным ударом по геостратегической конструкции Киссинджера.
Даром, что альянс арабских петрократий с Россией запустил новый раунд «челночной дипломатии», но уже в исполнении трамповской, «антикитайской партии», здесь персонифицированной Джаредом Кушнером.

Кстати, Киссинджер явно рассматривал Кушнера если не как идейного, то «методологического» преемника. Неслучайно, именно он в апреле 2017-го написал напутствие трамповскому зятю в Time.
Символично и то, что нынешняя Война Симхат Тора стала таким же краш-тестом для кушнеровской системы сдержек и противовесов, каким для киссинджеровской стала Война Судного дня.
Осталось только понять, сумеет ли нынешний кандидат в «главные мировые посредники» конвертировать кризис в возможность по более выгодному курсу, чем тот, которым полвека назад воспользовался его именитый предшественник.