125 лет спустя после создания Госплана и на 35-м году после его упразднения призрак общегосударственного «хозяйственного штаба» вновь начал ходить по России.

Едва ли Андрей Клепач поплатился креслом главного экономиста ВЭБ исключительно из-за различных с Максимом Орешкиным взглядов на роль цифровых платформ в появлении гипотетического (пока еще) «Госплана 2.0».
Но это – вообще говоря, вопрос тактики и распределения политических дивидендов (о чем чуть ниже).
Концептуальных разногласий, как в анекдоте про воскресшего Сталина, -- нет. Слово «план» применительно к экономической политики перестает быть табуированным.

Собственно, в нападках Клепача на Эльвиру Набиуллину (которой, кстати, досталось гораздо больше, чем Орешину) тоже вполне отчетливо просматривается досада, что ЦБ при нынешнем руководстве не смог (или не захотел) взять на себя госплановские функции.
Хотя в послужном списке Набиуллиной, как и самого Клепача, его друга Андрея Белоусова и «тактического оппонента» Максима Орешкина – работа в Минэкономразвития/МЭРТ, заменившего Госплан в постсоветской рыночной экономике.

До определенного момента «пост-госплановцы» выполняли вспомогательную функцию. Тогда как определяющую роль в выработке экономических решений, особенно, во время перехода от «олигархической» модели к «госолигархической», отводилась Минфину. Неслучайно, Глеб Павловский называл Алексея Кудрина, наряду с Владиславом Сурковым и Игорем Сечиным, одним из главных «дизайнеров» «Системы РФ».
Но с началом СВО и фактическим отсечением России от западной финансовой инфраструктуры кудринское «ноу-хау» в значительной степени утратило актуальность.

Отсюда -- и активизация «разговоров о плане».
Ведь это не совсем про ликвидацию частной инициативы и переход к «военному коммунизму».
Точнее – совсем не про это.
Достаточно сказать, что Госплан в Советской России появился в 1921-м, на заре НЭПа. Тогда же – и первый советский «институт развития» -- Промторгбанк, чей создатель Александр Краснощеков до этого руководил вполне себе многоукладной Дальневосточной республикой.
Другое дело, что как раз тогда, в 20-е годы XX века и начался спор «финансистов» с «плановиками», который продолжается до сих пор и который (перефразируя ещё один известный анекдот) сводится к вопросу: «Можно ли строить, когда нет денег?».

Иными словами, один подход предполагает «бюджетный (финансовый) фетишизм», другой – нечто вроде «экономического идеализма».
В советское время конфликт двух концептов удавалось разрешить (хотя и не всегда удачно) за счет апеллирования к коммунистическим догматам. Экономисты, каких бы взглядов (идеологически разрешенных) они ни придерживались, в любом случае были в подчиненном положении по отношению к партийному руководству.
Но когда официальной идеологии нет, а потребность власти, и общества в «экономическом чуде» слишком высока – существенно возрастают и политические дивиденды его потенциального автора.
И как следствие – значительное обострение «внутривидовой» конкуренции между «плановиками».