Когда жизнь преподносит тебе лимоны — сделай лимонад.

А когда наступаешь на собачью какашку — вспомни, что из неё можно сделать реагент для обработки кожи.

Сегодня экскременты животных попадаются на улицах разве что случайно. А вот в Лондоне викторианской эпохи улицы были удивительно чисты от этой напасти. Всё дело в том, что собачьи какашки считались ценным источником протеаз для кожевенного производства.

Когда шкуры поступали на кожевенный завод, сначала их вымачивали в воде, чтобы очистить от грязи, крови и остатков тканей. Затем использовали известковую ванну, чтобы ослабить волосяные фолликулы.

А потом в дело вступали какашки. В те времена, когда ещё не было готовых химикатов, прекрасный блеск изделий из тонкой кожи достигался путем замачивания шкур в смеси воды и собачьих (или голубиных) экскрементов. Всё потому, что пищеварительная система собак очень мощная, и содержащиеся в ней ферменты — протеазы — сохраняли активность даже в фекалиях (вот тут простой эксперимент для демонстрации). Такой ценный биологический продукт нельзя было упустить — его использовали для смягчения кожи. После этого кожу дубили растительными танинами, сушили и натирали жиром.

В России такая биотехнология тоже применялась. Протеазный продукт называли «шакша» (от татарского шакшы — «грязный»). Волжская Булгария, а позднее Казанское ханство были крупными экспортерами кожи в страны Востока и Запада. Поэтому неудивительно, что многие термины кожевенного дела имеют тюркские корни — лабаз, тузлук, шадрик.

Так продолжалось до XX века, пока не появились химические реагенты для смягчения кожи — и собачьи какашки вновь вернулись на привычные места на улицах.

Когда настанет постапокалипсис, вы будете к нему готовы: ценный источник протеаз — прямо под ногами.