И в этом есть почти трагическая ирония: человек, который сознательно держался в стороне от алкоголя, в конце жизни оказался зависим от морфия. Будто судьба решила сыграть с ним злую шутку: трезвенник, исследователь, человек огромной внутренней энергии — и в последние месяцы существование, подчинённое наркотическому обезболиванию.

Но здесь есть важное различие. Морфий в XIX веке был не столько символом порока, сколько лекарством, которое назначали при сильных болях и тяжёлых заболеваниях. Поэтому такая зависимость могла быть не следствием слабости или увлечения, а результатом лечения.

В случае Миклухо-Маклая трагедия ещё страшнее, если вспомнить подробности. К началу 1888 года ему было всего сорок лет. Он страдал от невыносимых болей в челюсти; позднейшее исследование черепа позволило предположить раковое поражение в области нижней челюсти с вовлечением тройничного нерва. Морфий стал практически единственным средством, приносившим облегчение.

(https://www.google.com/s2/favicons?domain=https://ru.wikipedia.org\&sz=32)


И вот что особенно горько: он умирал не от морфия — он прибегал к морфию, потому что умирал.

В этом есть не нелепость характера, а жестокая ирония человеческой участи. Человек, который столько лет испытывал пределы собственной выносливости в тропиках, переживал лихорадки и лишения, в конце концов оказался бессилен перед болезнью, которую медицина его времени не умела распознать и лечить.

Он умер 14 апреля 1888 года по новому стилю, продолжая до последних недель работать над своими записями о путешествиях.


Library.mikluho-maclay

И, пожалуй, самое печальное здесь — даже не морфий. А то, что у него оставалось столько незавершённого: исследования, книги, планы. Ему было всего сорок один.